-- Ничего; у меня голова болитъ, отвѣчала она.
Послѣ ужина, она сидѣла у себя въ спальнѣ, уже раздѣтая, когда вошла Софья Осиповна. Маша вздрогнула... Въ одинъ день, всѣ чувства ея къ кузинѣ перемѣнились до такой степени, что она почтя ненавидѣла ее въ эту минуту; но въ ту же минуту, и съ истинно-женскою гибкостью, она успѣла овладѣть собой на столько, чтобы скрыть настоящій характеръ того, что ее возмущало. Болѣе этого скрыть она не могла, да и поздно было; потому что Маевская, еще за ужиномъ, замѣтила въ ней перемѣну.
-- Chère amie, что съ вами? говорила Софья, ласкаясь.
-- Не знаю... такъ что-то... нервы должно-быть... Со мной это часто бываетъ, отвѣчала она, потупивъ глаза.
-- Oh! rien que cela?.. А я думала, что вы сердитесь на меня.
-- Я не сержусь.
-- Но вы посердились немножко, а?.. Не говорите; я это видѣла... и я понимаю, что съ моей стороны очень дурно надоѣдать вамъ моимъ враньемъ, когда вы не въ духѣ... Но что дѣлать?.. У меня такой глупый характеръ!... J'ai bien dee défauts, je'le sais... Кто хочетъ любить меня, тотъ долженъ мнѣ много простить... Voyons; embrassez moi vite, pour que je voie, qu'il n'en reste plus rien...
Кузины поцѣловались.
-- Послушайте, продолжала Софья, обнявъ ее какъ ребенка и держа ея руки въ своихъ рукахъ:-- не надо быть слишкомъ строгою... Право, это не хорошо. Если мы станемъ себя принуждать на каждомъ шагу, намъ будетъ очень скучно на свѣтѣ жить!.. Что за бѣда, если случится соврать иногда, при человѣкѣ, который знаетъ васъ хорошо и который слишкомъ уменъ pour crier au scandale изъ-за какого-нибудь лишняго слова?.. А? какъ вы объ этомъ думаете?
Марья Васильевна усмѣхнулась, но какъ-то не весело.