-- Аминь! отвѣчала Софья.
Искренна ли молитва Марьи Васильевны, мы не знаемъ; но она не была услышана... Цѣлую ночь напролетъ, въ ушахъ ея повторялся звукъ поцѣлуя... На другой день, поутру, она встала блѣдная, съ сильною головною болью. Мужъ былъ встревоженъ немножко, разспрашивалъ, щупалъ пульсъ; заставилъ ее принятъ 20 капель лавро-вишневой воды; но въ первомъ часу, послѣ завтрака, онъ уѣхалъ верхомъ съ Маевской, а Маша осталась одна, глазъ-на-глазъ съ своимъ искушеніемъ. Оно было сильно. Никогда еще милый не казался такъ милъ, какъ теперь, когда послѣдняя связь, соединявшая ихъ, послѣднее право считать своимъ то, что такъ долго она считала своимъ, ускользали изъ рукъ навсегда, и ни малѣйшей возможности сохранить это право, никакого предлога жаловаться на свою потерю... потому что она -- чужая жена для него; у ней есть семейство, дѣти, она сама объ этомъ напоминала... Какое же дѣло ей до того, что онъ въ связи съ другою женщиной? Въ чемъ она можетъ его упрекнуть?.. Можетъ въ одномъ. Онъ ее обманулъ, увѣряя, что еще любитъ ее, что никогда не любилъ другой... О? это жестоко, безсовѣстно, это безбожно такъ лгать?
Съ четверть часа ужь прошло, какъ топотъ кавалькады затихъ, а они еще не сказали ни слова другъ другу. Они сидѣли въ гостиной, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ, недѣль шесть тому назадъ, произошла ихъ первая встрѣча. Оба имѣли много чего сказать, и оба жалѣли о каждой минутѣ, потерянной даромъ, но оба были глубоко взволнованы и молчали.
Она вертѣла платокъ въ рукахъ, онъ дѣлалъ видъ, что смотритъ въ окно.
-- Вы не здоровы? спросилъ наконецъ Лукинъ.
-- Нѣтъ, ничего, отвѣчала она мигая. Крупныя слезы сверкнули и покатились у ней по щекамъ.
-- Какъ ничего?.. Вы плачете?..
Маша не отвѣчала; но плечи ея начали судорожно подергиваться и дыханіе стало чаще, порывистѣе.
-- Что это значитъ? продолжалъ онъ.-- Отчего вы не хотите сказать что съ вами?.. Марья Васильевна...-- Онъ взялъ ее за руку. Сначала она какъ будто не обратила вниманія на этотъ жестъ, но медленно обернувъ къ нему лицо, смотрѣла ему въ глаза съ минуту, и вдругъ точно какъ будто очнулась послѣ какого-то забытья... Выраженіе взора ея измѣнилось; она вырвала свою руку изъ его рукъ и вскочила. Багровая краска гнѣва темными пятнами выступила у ней на щекахъ.
-- Прочь!.. Обманщикъ! произнесла она задыхаясь.