-- Да, безъ сомнѣнія; но какъ не сказать, что она умѣетъ любить?
Марья Васильевна закусила губы. Ревность сводила ее съ ума, и подъ жгучимъ дыханіемъ этой отрасти, разныя странныя сочетанія мыслей раждались у ней въ головѣ. Страхъ потерять свою прежнюю цѣну въ его глазахъ, при сравненіи съ женщиной, которая лучше умѣетъ любить, и послѣдствія этой потери, и шаткость правъ ея какъ владѣтельницы, напрасно удерживающей въ рукахъ то, чѣмъ она не смѣетъ воспользоваться, все это вмѣстѣ мучило несчастную женщину... Она молчала, потупивъ глаза.
-- Теперь вы знаете все, продолжалъ онъ,-- и понимаете лучше меня, потому что вы можете разсуждать спокойно, а я не могу. Я запутался по уши и теряюсь, когда начинаю обдумывать свое положеніе... Скажите, дайте мнѣ добрый совѣтъ, какъ другу, что дѣлать, Марья Васильевна. Что дѣлать теперь?.. Долгъ благодарности къ этой женщинѣ требуетъ жертвы. Она сдѣлала для меня много... она спасала меня не разъ отъ бѣды и вывела въ люди, и берегла, и любила, какъ только женщина можетъ любить!.. Долженъ ли я заплатить ей за все это чѣмъ нибудь?.. Быть ей вѣрнымъ, стараться забыть то, что до сихъ поръ я былъ не въ силахъ забыть, и стараться ее полюбить такъ, какъ она меня любитъ?
Маша крутила платокъ.
-- Вы знаете такъ хорошо вашъ долгъ, отвѣчала она,-- что я право понять не могу, о чемъ же еще вы спрашиваете?.. Исполняйте его... забудьте... все остальное...
-- Мой другъ! Еслибъ я въ состояніи былъ забыть, я бы не спрашивалъ. Стать подлецомъ въ своихъ собственныхъ глазахъ никому не любо!.. Но откуда взять силу... скажите? Что дѣлать, чтобы вырвать изъ сердца родину, молодость и былую любовь со всѣми ихъ дорогими воспоминаніями? Все это связано вмѣстѣ, и держится рука за руку и удерживаетъ меня съ неодолимымъ могуществомъ въ своемъ волшебномъ кругу... Вашъ маленькій садикъ въ Ручьяхъ, и липовая аллея въ саду, и тесовый балконъ съ его шаткими ступенями, и вашъ милый образъ, вашъ взоръ, ваша усмѣшка въ ту пору какъ вы любили меня, вся ваша обстановка, все, даже тѣ платья, которыя вы носили... Ахъ, Марья Васильевна, еслибы вы знали, какъ цѣло все это въ моей памяти и какъ мило, невыразимо мило и дорого все это для меня, вы бы не рѣшились сказать такъ сухо: исполняйте вашъ долгъ... забудьте.. Вамъ стало бы жаль прошедшаго.
-- О, Боже мой! И вы можете думать, что мнѣ не жаль?
-- Можетъ статься и жаль немножко, но вы не живете въ прошедшемъ, какъ я. Оно для васъ мертво, живая связь порвана, потому что вы больше не любите меня... вы сами мнѣ это сказали, мой другъ... вы любите тѣнь, то, чего нѣтъ теперь... Лукина чистаго, не разбитаго... а того человѣіа, который измятъ въ неровной борьбѣ съ людьми и стоитъ теперь передъ вами запятнанный,-- несчастнаго, который вынужденъ лгать всѣмъ и каждому, лгать каждый часъ, на каждомъ шагу... самовванца и вора вы больше не можете любить!..
-- А она можетъ?.. Она знаетъ все?
-- Она ничего не знаетъ.