-- Да куда же зерно-то дѣвалось?
Левель взглянулъ на него и усмѣхнулся. Промолчавъ съ минуту, онъ началъ ему объяснять терпѣливо и подробно свои идеи...
Черезъ сколько рукъ перешла эта смѣсь церковныхъ догматовъ, нѣмецкаго мистицизма и философіи, прежде чѣмъ попасть въ голову бывшаго гвардіи-капитана и какихъ образомъ помѣстилась въ его мозгу, мы не беремся здѣсь объяснять... Лукинъ слушалъ его съ большимъ любопытствомъ.
"Вонъ онъ куда заѣхалъ!" думалъ онъ самъ про себя.
Разговоръ ихъ былъ прерванъ сердитымъ ворчаніемъ собаки, которая стала середь дороги и, нюхая воздухъ, посматривала въ кусты. Они шли опушкой, недалеко отъ дома, за церковью, колокольня которой, съ минуту тому назадъ, видна была явственно въ сѣромъ сіяніи мѣсяца, а теперь скрылась за рощей.
-- Чего тебѣ, Сторожъ?
Песъ оглянулся, тревожно нюхая воздухъ кругомъ, и круто свернулъ съ дороги въ кусты. Въ ту же минуту, послышалось снова ворчаніе, потомъ короткій, отрывистый лай, и трескъ сухяхъ вѣтокъ въ чащѣ.
-- Постойте; я посмотрю, что тамъ такое.
Левель пошелъ за собакой; а за нимъ, шагахъ въ десяти,-- Лукинъ. Не успѣли они свернуть съ дороги, какъ послѣдній услышалъ яростный лай и голосъ пріятеля.,
-- Tout beau, Сторожъ!.. Эй! кто тамъ?.. кто идетъ?.. стой!.. Да стой же, тебѣ говорятъ!.. Пошелъ къ чорту, Сторожъ!.. Григорій Алексѣичъ, подержите собаку, а то она его изорветъ.