Минутъ пять спустя, она лежала еще, но сознаніе возвратилось, и краска, легкими, алыми пятнышками, выступила на обѣихъ щекахъ. Онъ сѣлъ возлѣ, на вышитую скамеечку.
-- Маша, мой ангелъ, сказалъ онъ, цѣлуя ей руки.-- Прости мнѣ эту невольную пытку, но я не имѣю права ждать долѣе. Для собственнаго твоего спокойствія, для нашего счастія, я долженъ сегодня же все узнать.
Она отвернулась, пытаясь спрятать лицо въ подушку.
-- Маша, я знаю секретъ Григорія Алексѣича, и ты тоже знаешь... Онъ носитъ чужое имя?.. Вы были сосѣди, вы были знакомы въ Ручьяхъ?..
-- Я дала слово молчать, простонала она.
-- Ты очень дурно сдѣлала! Согласись, другъ мой, что это дурно. Ты не изъ тѣхъ, которые могутъ лгать съ веселымъ лицомъ. Еслибы ты была изъ тѣхъ, объ этомъ и говорить бы не стоило; но ты видишь сама, легко ли дается ложь такимъ какъ ты?.. Съ тѣхъ поръ какъ твой старый знакомый пріѣхалъ сюда и выманилъ у тебя обѣщаніе скрыть его настоящее имя, имѣла ли ты хоть минуту покоя? Она покачала головой... "Попалъ!" подумалъ онъ про себя; и тайное чувство самодовольствія шевельнулось на мигъ въ душѣ, несмотря на всю желчь, которая наполняла ее.
-- Вотъ видишь? продолжалъ онъ.-- Вотъ гдѣ причина разстройства. Тебя мучила тайна, которую онъ тебѣ навязалъ. Эта тайна удаляла тебя отъ мужа, и удалила бы можетъ-быть еще болѣе, еслибъ я не узналъ ея совершенно другимъ путемъ, совершенно случайно, изъ переписки съ людьми, которые знали давно Григорья Алексѣича... Маша, мой другъ, я хочу у тебя спросить еще кое-что.
Она вздрогнула и плотнѣе прижала лицо къ подушкѣ.
-- Признайся мнѣ, ты любила его когда-нибудь прежде?
-- Да, отвѣчала она глухимъ голосомъ.