-- Не знали, Григорій Алексѣичъ, не токмо изъ постороннихъ, даже здѣсь, въ Жгутовѣ, изъ дворовыхъ никто не зналъ. Окромѣ меня, да попа, которому много въ ту пору переплатили, всѣ тутъ, и въ селѣ и промежь сосѣдей, думали, что Алексѣй Михайлычъ съ покойною матушкой въ Рязанской губерніи былъ обвѣнчанъ; потому что, какъ онъ съ нею пріѣхалъ сюда, никому и въ догадъ не могло придти, чтобъ она была изъ простыхъ. Одѣта, бывало, всегда какъ барыня и грамотѣ знала и на фортепьянахъ игрывала; а сама была такая тихая, кроткая, ручки и ножки маленькія; идетъ, бывало, точно какъ тѣнь, чуть до земли касается. Батюшка вашъ познакомился съ ней у Барковыхъ, въ ту пору, какъ мы съ полкомъ въ Рязанской губерніи стояли; а у Барковыхъ она была какъ родная дочь, вмѣстѣ съ обѣими барышнями и росла и училась, да и старуха любила ее, какъ родную, до той поры какъ Алексѣй Михайлычъ ихъ домъ начали посѣщать. Съ этого времени вся судьба ея измѣнилась. Какъ увидѣли старики, что гостю приглянулась не старшая дочь, которую они ему прочили, а воспитанница, такъ вся семья ее разомъ и возненавидѣла. А тутъ, какъ на грѣхъ, изъ ея же родни, изъ дворовыхъ, нашлись такія мерзавки, что рады были случаю, изъ своихъ видовъ ее обнесли; сплели на нее такую мерзость, что не знавши и повѣрить-то мудрено. Въ другую пору никто бы и рта разинуть не смѣлъ, а тутъ вышло кстати; Барковы и разбирать не хотѣли, а прямо зачали гнать, сняли съ нея сперва дворянское платье, одѣли въ толстую рубаху и сарафанъ, да и сослали въ людскую; а тамъ и вонъ изъ села, въ другое имѣніе отправили. Да только себѣ этимъ нисколько не пособили. Батюшка вашъ влюбился въ Марѳу Прохоровну безъ памяти, да и она тоже всею душой къ нему привязалась. Отыскалъ онъ ее въ томъ гнѣздѣ, куда ее позапрятали; сталъ ѣздить тайкомъ; а мѣсяца черезъ три, выбравъ темную ночку, подкатили мы съ нимъ на курьерскихъ къ ея деревенькѣ, отпускъ и подорожная были въ карманѣ; она, моя матушка, вышла на большую дорогу въ простой душегрѣйкѣ съ однимъ маленькимъ узелочкомъ въ рукахъ; сѣла къ намъ въ сани, усмѣхаясь сквозь слезы, ямщикъ свиснулъ, лошади понеслись; а вьюга тутъ же и слѣдъ замела. Черезъ полутора сутокъ, пріѣхали мы въ Москву. Тамъ, Алексѣй Михайлычъ одѣлъ ее какъ куколку, цѣлый обозъ всякихъ дамскихъ вещей накупилъ и отправилъ все въ Жгут о во, куда и мы поспѣли къ самому Рождеству. Дорогой было говорено не разъ, чтобы тотчасъ по пріѣздѣ въ село вѣнчаться, и батюшка вашъ отъ этого былъ не прочь, да только разныя сумнѣнія ему на умъ приходили. Тревожила его мысль: какъ послѣ съ Барковымъ придется раздѣлываться. Характера онъ былъ кроткаго, смирнаго; боялся огласки, боялся, чтобы между сосѣдями не обезславили; хотѣлъ сперва получить отпускную. Съ этимъ намѣреніемъ, написали они письмо: батюшка вашъ къ старику Баркову, а матушка, Марѳа Прохоровна, къ старухѣ. Письмо мнѣ поручили отвезти съ разными наставленіями да подарками; и ужь нечего говорить, стоило мнѣ хлопотъ это дѣло. Старикъ, съ первой встрѣчи, чуть меня чубукомъ не отдулъ, такъ былъ разсерженъ. Насилу успѣли его уломать. Да и то сказать, что проку-то вышло, что онъ усмирился?-- Иванъ Кузмичъ вздохнулъ и утеръ себѣ лобъ.-- Больно теперь припомнить, продолжалъ онъ, переводя духъ,-- что всѣ труды мои даромъ пропали и что матушкѣ вашей не довелось умереть спокойно. Грустила она, моя голубушка, все время своего пребыванія въ Жгутовѣ; чуяло ея сердце, что дѣло добромъ не кончится. Въ ту пору вотъ этотъ портретъ съ нея сняли и, вѣрите ли, точь-въ-точь какъ вотъ тутъ на портретѣ, сиживала она каждый день у окошка, съ своею работой въ рукахъ. Губы блѣдныя, какъ у больной, а на щекахъ румянецъ, какъ зарево, то. потухнетъ, то опять вспыхнетъ; головка наклонена, а глаза заплаканы и смотрятъ такъ печально, какъ будто душа глядитъ изъ нихъ на свою горькую долю, да скорую разлуку съ землей и дальній путь свой предчувствуетъ.... Похожа, Григорій Алексѣичъ, похожа какъ двѣ капли воды!...
Лукинъ взглянулъ на портретъ своей матери, и тайный смыслъ того, что съ, дѣтскихъ лѣтъ въ этомъ лицѣ казалось ему загадкой, сталъ вдругъ для него понятенъ. Что-то похожее на слезу въ первый разъ блеснуло у него на глазахъ; онъ отвернулся, рука задрожала; но это былъ одинъ мигъ. Черезъ минуту вся наружность молодаго человѣка приняла опять свой прежній, угрюмый и сдержанный видъ, такъ сильно противорѣчившій взволнованному и растроганному лицу старика. Ему некогда было заниматься этого рода ощущеніями; онъ спѣшилъ дѣлать дѣло. Отворотясь отъ портрета и придвинувъ къ себѣ стаканъ чаю, онъ снова началъ разспросъ.
-- Вы говорите, Иванъ Кузмичъ, что отецъ устроилъ бы мое дѣло, еслибы мачиха ему не мѣшала. Да развѣ онъ не могъ обойдтись безъ ея согласія? Вѣдь Жгутово принадлежало ему?
-- Сначала точно принадлежало; да покуда принадлежало, то онъ и не тревожился ни о чемъ; думалъ, что послѣ успѣетъ; а потомъ, какъ онъ перевелъ его на имя Варвары Клементьевны, такъ безъ нея ужь и шагу сдѣлать не могъ.
-- А давно онъ его перевелъ?
-- Въ октябрѣ мѣсяцѣ будетъ шесть лѣтъ.
-- Для чего же онъ это сдѣлалъ?
-- Да такъ, по добротѣ своей поддался. Покойникъ, какъ я уже вамъ докладывалъ, былъ нраву мягкаго, податливаго; даже въ полку, бывало, кто первый успѣетъ къ нему подольститься, тотъ и дѣлаетъ изъ него, какъ изъ воску, все что душѣ угодно. Сколько денегъ у него такимъ образомъ пропадало! Взаймы, случалось, кто ни попроситъ, всякому повѣрить, всякому дастъ. Въ карты, бывало, усадятъ; и самъ знаетъ, что съ записными мошенниками, съ шулерами, и со стороны другіе товарищи отговариваютъ; такъ нѣтъ, духу нѣтъ отказать; за стаканчикомъ пуншу, такъ все и спуститъ до послѣдняго гроша. Ну, а Варвара Клементьевна, сударь мой, была барыня ловкая и разчитывала далеко. Опасалась она, что батюшка вашъ имѣнье свое продастъ, да, деньги всѣ вамъ въ наслѣдство оставитъ, тѣмъ болѣе что онъ ужь и такъ его раза два закладывалъ. Первый разъ это было, когда для васъ учителя выписывали изъ Москвы; а второй разъ въ ту пору, помните, когда васъ въ гимназію отправляли. Такъ вотъ, сударь мой, она и боялась, что батюшка когда-нибудь, безъ ея вѣдома и все остальное на воспитаніе ваше потратитъ, либо какъ-нибудь за вами же укрѣпитъ. Со страху этого и стала она, въ ту пору, ему докучать. Ты хочешь, говоритъ, меня безъ гроша оставить. Ты вспомни, что вѣдь я въ семьѣ не одна; да и деньги-то тѣ, что ты за мной въ приданое получилъ, всѣ на уплату твоихъ же долговъ; съ самаго начала были истрачены. Ну что я стану дѣлать, если, чего Боже Храни, мнѣ придется тебя пережить? Вѣдь Жгутово съ молотка пойдетъ, а мнѣ доведется ѣхать назадъ, въ Рязанскую губернію, подъ команду къ старухѣ-теткѣ. А на счетъ Гриши, говоритъ, какъ бы я его ни любила, такъ вѣдь все же я для него не родная. Вѣдь если ты ему тамъ что и оставишь, такъ вѣдь онъ здѣсь, со мной, жить не захочетъ. Уѣдетъ себѣ въ Петербургъ, и тамъ имѣніе проживетъ, а меня пуститъ на всѣ четыре стороны.-- Такъ ужь ты лучше успокой меня, говоритъ, запиши Жгутово на мое имя. Въ моихъ рукахъ оно будетъ цѣлѣе; а въ случаѣ, если я умру прежде тебя, такъ вѣдь въ твоей волѣ оговорить, чтобъ оно чужимъ не досталось.... Ну и пошла, знаете, бабьимъ этимъ манеромъ, пилить каждый день все то же, да то же. А батюшкѣ вашему это было какъ ножъ вострый, если кто ему безпрестанно однимъ и тѣмъ же надоѣдаетъ. Сначала и слышать не хотѣлъ, покричалъ, посердился; а тамъ какъ увидѣлъ, что съ нею ничѣмъ не возьмешь, такъ вся и бодрость пропала; думалъ, думалъ, даже похудѣлъ отъ тоски; наконецъ не вынесъ, сдѣлалъ все, чего ей хотѣлось. Боже ты мой! Думалъ ли онъ въ ту пору, чѣмъ все это кончится, и что ни ей и ни вамъ, а Дмитрію Егорычу Баркову достанется его, въ потѣ лица, на царской службѣ нажитое добро!...
-- Кто такой этотъ Барковъ? Я никогда о немъ не слыхалъ.
-- А это, сударь мой, племянникъ Варвары Клементьевны, роднаго братца ихняго, Егора Клементьича, сынъ. Покойный отецъ его вмѣстѣ съ Алексѣемъ Михайлычемъ въ нашемъ полку служилъ.. Онъ-то и ввелъ вашего батюшку въ семейство Барковыхъ, съ самаго начала имѣя въ виду отдать за него сестру. На первыхъ порахъ, дѣло это ему не удалось, и даже покойникъ батюшка вашъ, когда они послѣ похоронъ Марѳы Прохоровны отсюда въ полкъ воротидись, долго въ ссорѣ были съ Егоромъ Клементьичемъ; черезъ годъ однакоже помирились и стали опять друзьями по прежнему. Опять сталъ Егоръ Клементьичъ батюшку къ себѣ зазывать. Все это на счетъ того, что покойница Марѳа Прохоровна отъ ихъ семьи претерпѣла, и все дѣло объ отпускной -- все по своему перетолковалъ, такъ какъ будто бы это все сначала отъ недоразумѣнія произошло, а послѣ по глупости моей было спутано да переврано; ну и договорились они до того, что Алексѣй Михайлычъ опять къ старику Баркову въ гости поѣхалъ; а тамъ ужь про старое ни гугу, приняли его какъ роднаго, разными праздниками да обѣдами начали угощать, ну, словомъ, только что на рукахъ не носили. А Варвара Клементьевна, въ ту пору, послѣ горячки только что выздоравливала. Вотъ они и сочинили про нее, что будто бы это она въ батюшку вашего ужь давно влюблена и отъ безнадежной любви своей захворала. Какая-то мадамъ у нихъ въ домѣ жила; та всю эту выдумку батюшкѣ подъ строжайшимъ секретомъ передала. Такимъ-то манеромъ они его мало-по-малу къ рукамъ прибирали, водили, водили, да наконецъ и привели туда, куда всѣмъ имъ хотѣлось, то-есть съ Варварой Клементьевной подъ вѣнецъ. А вы, Григорій Алексѣичъ, въ ту пору еще ребенокъ грудной, на рукахъ у мамки Анисьи, здѣсь въ Жгутовѣ оставались. Сюда же и батюшка вашъ переѣхалъ черезъ полгода послѣ своей женитьбы. Въ ту пору мы вмѣстѣ съ нимъ вышли въ отставку: онъ въ чинѣ майора, а я, по милости его, съ мундиромъ и съ офицерскимъ чиномъ, и тотчасъ, какъ только сюда пріѣхали, они меня надъ всѣмъ своимъ имѣньемъ управляющимъ сдѣлали. По этой-то причинѣ, то-есть потому стало-быть, что батюшка вашъ со мною весь вѣкъ свой вмѣстѣ провелъ и въ преданности моей сумнѣнія не имѣлъ, всѣ дѣла его и заботы до самой смерти мнѣ были извѣстны. До самой послѣдней минуты, Алексѣй Михайлычъ все о васъ сокрушался и имя ваше упоминалъ. Мысли о вашей судьбѣ его мучили, и то, что не успѣлъ онъ сдѣлать для васъ, что хотѣлъ.