Кромѣ того, свиданія его были окружены опасностями. Его могли замѣтить и выслѣдить въ то время, когда онъ крался къ саду; могли встрѣтить его на дорогѣ, или могли обогнать, узнать и, по разнымъ соображеніямъ, догадаться куда онъ ѣздитъ. Были причины, по которымъ эта вторая возможность казалась ему опаснѣе всѣхъ остальныхъ. Онъ не могъ быть спокоенъ на счетъ Софьи Осиповны. Онъ зналъ ее хорошо, и не могъ сомнѣваться, что она постоянно насторожѣ. Въ Сольскѣ устроена была цѣлая система шпіонства, подкуплены люди, горничные, и все это выдрессировано такъ отлично, что малѣйшее слово, малѣйшій шагъ его, въ продолженіе дня, могли быть извѣстны ревнивой женщинѣ. Десятки ушей и глазъ слѣдили за нимъ. Въ его собственномъ кабинетѣ, въ клубѣ, на поворотѣ улицы, за городомъ, въ гостинной у вицъ-губернатора и у предсѣдателя уголовной палаты, стѣны, какъ говорится, имѣли глаза и уши. Въ З*** она только что поселилась и, безъ сомнѣнія, не успѣла еще обзавестись; это одно могло дать ему нѣсколько основательную надежду, что ночные поѣздки его въ Сорокино до сихъ поръ неизвѣстны. Но если Софья всей шайки съ собой не могла привести, думалъ онъ, то главный шпіонъ, Дуняшка, давно была тутъ; а Дуняшки онъ какъ огня боялся. Эта подлая тварь,-- какъ онъ называлъ ее,-- одарена была тончайшимъ чутьемъ и предана барынѣ истинно по-собачьи. Сколько онъ денегъ на нее перетратилъ! Сколько передарилъ сережекъ, колецъ, платковъ и матерій на платье! Раза два даже пробовалъ тронуть ее другимъ путемъ; но все оставалось напрасно... "Пустите, сударь! Какъ вамъ не стыдно!.. Вотъ я ужо барынѣ разкажу!" отвѣчала она съ лукавою усмѣшкой на всѣ попытки въ послѣднемъ родѣ, а прыткіе каріе глазки такъ и грозили бѣдой.
По какой-то непостижимой оплошности, Софья не взяла ея съ собой, когда уѣзжала въ Сорокино. Она пріѣхала послѣ, съ багажомъ, и тотчасъ же по пріѣздѣ явилась въ село; но это ужь было послѣ извѣстной ссоры на сѣнокосѣ, и черезъ сутки они переѣхали въ городъ. Какъ горько жалѣла объ этомъ въ послѣдствія Софья Осиповна!
Съ Дуняшкой, Лукинъ былъ въ открытой враждѣ уже болѣе году; тѣмъ не менѣе, когда они встрѣтились въ З***, онъ счелъ за нужное сдѣлать съ своей стороны первый шагъ къ примиренію, и подарилъ ей кусокъ дорогой кисеи съ какимъ-то моднымъ узоромъ. Увы! онъ не зналъ, что изъ этого выйдетъ!.. Дуняшка взяла кисею какъ ни въ чемъ не бывало и даже присѣла, благодаря, съ самымъ невиннымъ выраженіемъ радости на лицѣ; но только что онъ ушелъ,-- тотчасъ къ барынѣ.
-- Барыня, барыня! Полюбуйтесь-ка на кисейку!..
-- А! какъ мило!.. Откуда это?
-- Григорій Алексѣичъ сейчасъ изволили подарить, съ торжествующею миной отвѣчала дѣвчонка.
Софья Осиповна улыбнулась значительно.
-- Хмъ! Да, сказала она, небрежно разсматривая узоръ и ткань: -- еслибы къ этому палевый атласный чехолъ, да ленты подъ цвѣтъ, такъ было бы платье: довольно миленькое.
У дѣвчонки глаза разгорѣлись. Она посмотрѣла на барыню вкрадчиво и почтительно, какъ смотритъ собака, выпрашивая косточку отъ жаркаго.
-- А? что?.. Что ты такъ смотришь, Дуняша?.. Тебѣ очень хочется палевый атласный чехолъ?.. Ну, дѣлать нечего, возьми такъ и быть мой, тотъ, который я на послѣднемъ балу надѣвала.