Подлая тварь вся покраснѣла отъ удовольствія и кинулась цѣловать руки у Софьи Осиповны... Въ тотъ же день, вечеромъ, между барыней и служанкой было короткое, во очень серіозное совѣщаніе, послѣ котораго эта послѣдняя бѣгала къ Осипу и въ другія мѣста; а нѣсколько дней спустя, нанявъ пролетку, отправилась, вмѣстѣ съ другою служанкой, въ Сорокино, въ гости къ Дашѣ, съ которою подруга ея успѣла свести знакомство въ ту пору, какъ барыня тамъ гостила. Гуляли въ саду и въ рощахъ, заходили на мельницу, въ церковь, набрали грибовъ и ягодъ и воротились домой поздно ночью. Слѣдствіемъ этой прогулки было устройство постояннаго сообщенія между Сорокинымъ и губернаторскимъ домомъ. Ягоды и грибы очень понравились барынѣ; за ними начали посылать на мельницу, къ мельнику Карпу, у котораго молодая дочка знала каждый кусточикъ малины въ лѣсу. Иногда пріѣзжала Дуняшка, иной разъ другая горничная, а то однажды самъ мельникъ съ дочерью возилъ грибы изъ Сорокина въ городъ. Вмѣстѣ съ грибами, получаемы были подробные бюллетени о томъ, что дѣлалось у господъ въ селѣ, и кто тамъ былъ, а иной разъ даже и что говорилъ... Такимъ образомъ, когда Маша слегла, въ городѣ уже вечеромъ это знали, и знали какой у ней докторъ былъ, и что онъ сказалъ, и въ которомъ часу обѣщалъ быть назавтра. Не прежде какъ получивъ это печальное извѣстіе, Софья Осиповна написала записку къ Григорію Алексѣевичу, ту самую, которую онъ получилъ, возвратясь въ городъ.
На другой день, поутру, часовъ въ десять, онъ отправился въ губернаторскій домъ.
-- Портфель здѣсь? спросилъ онъ у сторожа.
-- Здѣсь, ваше высокоблагородіе; сейчасъ принесли.
Онъ взялъ его и отправился къ губернатору безъ доклада.
Ѳедоръ Леонтьевичъ, съ шести часовъ, сидѣлъ ужь за дѣломъ. Онъ всталъ въ ту пору, когда его подчиненный легъ спать.
-- Ну, батюшка! Я вамъ скажу: не радъ! ей Богу не радъ, что мы съ вами сюда перебрались! началъ онъ, замахавъ руками, какъ только увидѣлъ въ дверяхъ Лукина.
-- Что жь такъ?
-- Да что!.. Это во сто разъ хуже, чѣмъ въ Сольскѣ бывало когда-нибудь!.. Эти раскольничьи дѣла... это просто разбой!.. Изъ рукъ вонъ!.. Ничего таки, вотъ хоть убей, рѣшительно ничего не могу понять!.. Нате-ка вотъ, прочтите... Соловѣжскій исправникъ пишетъ... Это батюшка, я вамъ скажу, хоть семь греческихъ мудрецовъ посади надъ этимъ, такъ ничего тутъ не доберутся!..
-- Да, ну, конечно, греческимъ мудрецамъ... оно, того, трудно бы было, ворчалъ Лукинъ, пробѣгая глазами бумагу.