Съ другой стороны, продолжалъ Барковъ,-- положимъ, что я далъ бы вамъ обязательство, или подписку, или что-нибудь въ этомъ родѣ, и сказалъ въ ней, что я отказываюсь отъ всякихъ правъ въ отношеніи къ вамъ... но что же далѣе? Вѣдь надо же сказать отъ какихъ; иначе не будетъ смысла; а разъ назвавъ то, что должно оставаться въ строжайшей тайнѣ, что вы будете дѣлать съ вашимъ документомъ? Надо его заявить... подумайте, что же это будетъ? Это все равно, что, высунувъ голову изъ окошка, кричать: не ходите ко мнѣ, меня дома нѣтъ! Это значитъ давать оружіе противъ себя, идти на встрѣчу именно тому, чего вы хотите избѣгнуть.
-- Да, отвѣчалъ Лукинъ,-- въ этомъ смыслѣ, вы можетъ-быть и правы; но... я хочу имѣть какое-нибудь ручательство въ томъ, что росписка, которую я вамъ дамъ, не будетъ употреблена стѣснительнымъ для меня образомъ. Я не могу поставить себя въ зависимость отъ вашего произвола. Назначьте сроки для взноса денегъ.
-- Въ сохранной роспискѣ, сроки нельзя назначать; но я не намѣренъ дѣлать изъ этого затрудненія. Напротивъ, я готовъ сдѣлать все, что законъ допускаетъ въ подобномъ случаѣ; я готовъ, напримѣръ,-- выслушайте меня внимательно,-- получить съ васъ заемныя письма, особо на капиталъ и на проценты особо.
-- Какъ такъ?
-- А вотъ, изволите видѣть, на весь капиталъ долга вы мнѣ дадите одно письмо, срокомъ на девять лѣтъ.
-- Только на девять?
-- Позвольте, выслушайте... Только на девять оттого, что больше закономъ не дозволяется. Я повторяю, одно письмо на весь капиталъ безъ процентовъ, а два или три на ту сумму, которую проценты составили бы въ теченіи девяти лѣтъ. Съ 30.000, по 4 процента въ годъ (пятый, я такъ и быть, скидываю)... 4 процента, это составитъ 1.200 рублей ассигнаціями въ годъ, за девять лѣтъ -- 11.200 рублей. Эту сумму я вамъ могу разложить на три заемныхъ письма, положимъ такъ, черезъ два года -- 2.500, черезъ четыре года -- 2.500, а черезъ шесть лѣтъ остальные, или ужь такъ и быть, черезъ шесть лѣтъ опять 2.500, итого 7.500; а остальные 3.700 рублей, мы прибавимъ къ послѣднему девятилѣтнему сроку...-- Объясняя свои предложенія, Барковъ записывалъ ихъ очень четко на лоскуткѣ бумаги.-- Понятно ли? спросилъ онъ, окончивъ и показывая Лукину готовый разчетъ. Тотъ прочиталъ, пожимая плечами.
-- Всѣ четыре письма безъ процентовъ? спросилъ онъ.
-- Конечно. Замѣтьте, продолжалъ Барковъ,-- это самая длинная и самая выгодная разсрочка, какая только можетъ быть сдѣлана, не прибѣгая къ посредничеству судебныхъ мѣстъ. Надѣюсь, что вы это оцѣните, и что послѣ этого вы согласны со мною во всемъ.
Лукинъ кивнулъ головой. Онъ былъ слишкомъ молодъ, чтобы бороться долѣе съ такою выжигой какъ Барковъ. Къ тому же, подьяческій запахъ, которымъ вѣяло отъ послѣдняго, несмотря на его изящныя бакенбарды и щегольское бѣлье, подѣйствовалъ на непривычные нервы молодаго человѣка такъ отвратительно, что онъ спѣшилъ раздѣлаться съ нимъ какъ можно скорѣе.