Съ минуту еще, Лукинъ колебался въ недоумѣніи, "Какимъ образомъ?" думалъ онъ; и вдругъ, убійственная догадка мелькнула въ его головѣ. Въ одинъ мигъ, она доросла до степени несомнѣнной увѣренности... Онъ понялъ откуда пришелъ ударъ... Отнѣкиваться было напрасно, они были одни на дворѣ... Его забирала злость.
-- Чего вамъ нужно? спросилъ онъ, нахмуривъ брови.
Барковъ сдѣлалъ сладкую рожу.-- Григорій Алексѣичъ! Богъ съ вами! Что это вы?.. Неужели еще сердитесь до сихъ поръ?.. А я думалъ, что старое все забыто... Я отъ души обрадовался встрѣтивъ васъ здѣсь... Счастливый случай!.. Вчера только прибылъ сюда по дѣламъ...
-- Чего вамъ нужно? повторилъ тотъ, блѣднѣя отъ злости.
-- Дѣло не къ спѣху, Григорій Алексѣичъ; а впрочемъ, если вы сами желаете теперь же поговорить о дѣлахъ, то я съ удовольствіемъ... Вы вѣрно здѣсь квартируете?.. Позвольте войдти на минуточку.
-- Куда войдти? Ахъ, ты...!-- Лукинъ выругалъ его по-русски.-- Говори сейчасъ, кто тебя подослалъ?.. Говори! А не то я изъ тебя выбью наружу правду!
Онъ ухватилъ его крѣпко за грудь, и съ размаху прижалъ къ стѣнѣ. Фуражка свалилась съ Баркова; лицо его поблѣднѣло такъ, что едва лишь на кончикѣ носа осталась легкая краска.
-- Григорій Алексѣичъ! Ради Христа! Успокойтесь!.. Богъ съ вами! Не нужно мнѣ ничего сегодня... Я въ другой разъ зайду... Оставьте! Пустите!.. Да оставьте же, чортъ побери! Какъ вы смѣете?..
Но Лукинъ не помнилъ себя отъ бѣшенства. Видъ человѣка, который испортилъ ему всю жизнь, и мысль, что онъ пришелъ довершить свое дѣло, подняли вдругъ наружу все, что семь лѣтъ бродило на днѣ, всю злость, весь ядъ, накопившійся отъ долгихъ страданій. Онъ крѣпко жалъ въ правой рукѣ лошадиный бичъ.
-- Какъ я смѣю?.. Да что я холопъ твой что ли? Вотъ постой, я себѣ покажу какъ я смѣю!.. А! ты со мной счеты сводить пришелъ!.. Ты думаешь я не заставлю тебя заплатить за все? Сутяжникъ! Іуда! Смѣй только заикнуться кому-нибудь здѣсь про то, что ты знаешь... дня не останешься живъ!.. Я тебѣ голову разможжу! Убью какъ собаку!..