-- Я знаю много чего насчетъ Григорія Алексѣича, отвѣчалъ онъ спокойно.
-- О! не скрывайте ради самого Бога! Я хочу все знать. Говорите скорѣй! Что такое вы знаете, что?
-- Да только то, что доносъ, на сколько можно судить о его содержаніи изъ вашихъ словъ, основанъ на строгой истинѣ... въ главномъ, по крайней мѣрѣ въ томъ, что касается до подложнаго имени и подложнаго вида...
Софья поблѣднѣла.-- Боже мой! перебила она всплеснувъ руками.-- Можетъ ли... можетъ ли же это быть?
-- Не тревожьтесь; онъ этого не стоитъ. Выслушайте внимательно. Доносъ и все остальное, что вяжется съ нимъ въ настоящемъ, я оставлю въ покоѣ; все это не касается до меня. Я вамъ разкажу только то, что я знаю совсѣмъ изъ другаго источника... Помните ваше предостереженіе? Оно не пропало даромъ. Оно помогло мнѣ открыть много и много чего, что я долженъ былъ знать давно... Ваши догадки на счетъ жены, были... какъ вамъ сказать? не то чтобы совсѣмъ не вѣрны, а преувеличены и съ другой стороны не полны; но въ нихъ было кое-что, что привело меня косвенною дорогой къ истинѣ. Маша прятала, или лучше сказать, была вынуждена скрывать отъ меня и отъ всѣхъ -- одинъ старый секретъ... Дѣло въ томъ, что она была коротко знакома съ Григоріемъ Алексѣичемъ прежде, давно, въ ту пору когда онъ носилъ другое имя, а она не была еще замужемъ и не зизла меня... Они были сосѣди и знали другъ друга съ дѣтства и любили другъ друга, по-дѣтски конечно... Послѣ того.. Sophie! Боже мой!.. Что съ вами!..
-- Ничего, Поль; мнѣ дурно... голова кружится... дайте воды... воды поскорѣй!
Левель выбѣжалъ и принесъ стаканъ въ ту же минуту, но она не могла проглотить ни капли; челюсти были стиснуты судорожно. Онъ взялъ ее за руку; рука была холодна какъ ледъ. Она лежала, откинувъ голову на спинку креселъ и часто хватаясь за горло. Левель не зналъ, что дѣлать. Минутъ пять спустя, глубокій вздохъ облегчилъ ее. Она тихо приподнялась, оправилась и сѣла опять по прежнему. Одна только сильная блѣдность осталась.
-- Вамъ лучше, кузина? Хотите воды?
-- Merci, отвѣчала она, выпивая глотокъ...-- Merci, mon ami!... Продолжайте, пожалуста, я хочу слышать все.
Онъ разказалъ ей въ короткихъ словахъ все, что онъ зналъ изъ исторіи Лукина. Разказъ его, въ общихъ чертахъ, былъ близокъ къ правдѣ, пока не дошло до новой встрѣчи Григорія Алексѣевича съ Машей и до дальнѣйшихъ его отношеній къ ней. Тутъ Левель слегка отступилъ отъ истины. Запинаясь, краснѣя и останавливаясь, онъ началъ доказывать, что жена его вовсе не виновата ни въ чемъ. Молчаніе ея было вынужденное. "Лукинъ съ первой встрѣчи, воспользовавшись ея испугомъ и удивленіемъ, заставилъ ее дать клятву въ томъ, что она не выдастъ его. Поставивъ ее такимъ образомъ въ ложное положеніе, изъ котораго она не знала какъ выпутаться, онъ началъ... началъ ее преслѣдовать... безпрестанно напоминая о старомъ и не давая покоя.... и довелъ наконецъ до того... до того, что она захворала," доворилъ онъ глухимъ, хриплымъ голосомъ.