-- Вы меня не узнали? Я очень перемѣнилась послѣ болѣзни, сказала она наконецъ, протянувъ ему руку.
-- У мамаши теперь волосики стриженые, какъ у меня, пояснилъ Вася.
Сердце рвалось на части въ груди у несчастнаго. Онъ не могъ отвѣчать ни слова; да еслибъ и могъ, то нянька съ дѣтьми были тутъ и при нихъ онъ не смѣлъ... Да и что говорить -- онъ не зналъ... Зачѣмъ онъ пріѣхалъ?.. Все кончено... Стоило только взглянуть на это убитое выраженіе лица, чтобъ убѣдиться какъ далеко, какъ невозвратно прошедшее...
Онъ подошелъ и едва понимая что дѣлаетъ, поцѣловалъ у ней руку. Они сѣли молча, другъ противъ друга, въ уборной. Дѣти опять убѣжали въ гостиную, и нянька ушла за ними. Лукинъ опустилъ голову; онъ не могъ выносить ея взгляда, крупныя слезы катились у него по лицу.
-- Маша! прости меня, милый ангелъ! шепнулъ онъ.
Вмѣсто отвѣта, она протянула ему опять свою исхудалую руку
-- Я пріѣхалъ взглянуть на тебя еще разъ, продолжалъ онъ въ полголоса,-- и узнать твою волю:
Что-то тревожное промелькнуло у ней на лицѣ; она взялась за голову.
-- Моя воля? шепнула она, дико уставивъ на него свои большіе широко-открытые глаза.-- Моя грѣшная воля проклята!.. Молись Гриша, чтобы Богъ насъ простилъ! Молись, чтобы съ нами было не то, чего мы желаемъ, а что Ему угодно!
-- Если намъ нельзя видѣться...