Она покачала головой грустно.
-- ...то мнѣ здѣсь не житье. Я уѣду отсюда.
Маша смотрѣла на него долго, внимательно, какъ будто не понимая. Минуту спустя тяжелый вздохъ у ней вырвался, она махнула рукой и повѣсила голову.
Долго сидѣли они другъ противъ друга, ни слова не говоря. То, что лежало на сердцѣ, въ эти минуты, никакія слова передать не могли... Дѣти вбѣжали опять въ уборную, она взяла сына къ себѣ на колѣни и, склонивъ надъ его розовымъ личикомъ свой пожелтѣвшій лобъ, смотрѣла безмолвна на полъ... Лукинъ задыхался; пытка превосходила силы его.
-- Мы не увидимся болѣе? шепнулъ онъ, глотая слезы.
-- Такъ, отвѣчала она, поднявъ глаза къ верху.-- Я скоро тамъ буду.
Прошло еще минутъ пять. Оба молчали.
-- Прощай, сказалъ онъ вставая.
Она поставила сына на полъ, поднялась медленно и протянула ему дрожащую руку. Ни слезинки не было у нея на глазахъ... Когда онъ нагнулся, цѣлуя ея прозрачные пальцы, она перекрестила его три раза; потомъ взглянула еще разъ ему въ глаза и махнула рукой... Онъ ушелъ.
Всю дорогу назадъ, блѣдный образъ Марьи Васильевны мелькалъ передъ нимъ. Тоска не давала возможности думать почти ни о чемъ. У въѣзда въ городъ, онъ встрѣтилъ коляску Левеля. Они поглядѣли одинъ на другаго молча и проѣхали мимо. Эта встрѣча напомнила ему объ опасности. Необходимо было спѣшить; но, съ другой стороны, слишкомъ большая поспѣшность могла погубить его.