-- Все это очень хорошо, отвѣчалъ губернаторъ, взволнованный до того, что руки у него тряслись,-- но не можете ли вы объяснить, съ чего онъ взялъ всѣ эти подробности? Надо предположить, что человѣкъ съ ума спятилъ, чтобы писать такія вещи безъ всякаго основанія.

-- Вы можете предполагать, что вамъ угодно, отвѣчалъ Лукинъ, поднявъ голову.-- Я не считаю себя обязаннымъ объяснять сумашедшія выходки всякаго встрѣчнаго.

-- Вы, стадо-бытъ, отказываетесь отъ всякаго объясненія?

-- Положительно. Это совсѣмъ не мое дѣло. Кто писалъ доносъ, тотъ пусть и объясняетъ его, а мнѣ что?

-- Подумайте, Григорій Алексѣичъ, если вы предоставите объясненіе доносчику, то дѣло не можетъ обойдтись безъ формальнаго слѣдствія.

-- Я самъ не вижу тутъ средины, Ѳедоръ Леонтьичъ. Въ такомъ положеніи, въ какомъ дѣло теперь стоитъ, вамъ остается одно изъ двухъ: или швырнуть доносъ въ лицо этому подлецу, или нарядить слѣдствіе.

Не зная что отвѣчать, губернаторъ взглянулъ на жену. Софья Осиповна встала и подошла.

-- Я понимаю теперешній вашъ отказъ, monsieur Алексѣевъ, сказала она.-- Вы считаете унизительнымъ оправдываться зная заранѣе, что оправданіе невозможно.

Лукинъ взглянулъ на нее и опустилъ голову. Онъ могъ бы ранѣе догадаться; но записка обивала его до сихъ поръ съ толку и заставляла еще сомнѣваться.... надѣяться. Теперь, всѣмъ сомнѣніямъ наступилъ конецъ. Послѣдняя доска, отдѣлявшая его отъ пропасти, послѣдній оплотъ его рухнулъ. Онъ почувствовалъ вдругъ, что онъ летитъ внизъ, глубоко, глубоко, и кругомъ ничего; ухватиться не за что; все мрачно и пусто вокругъ.

-- Но оставимъ доносъ, продолжала она.-- Я бы желала чтобы вы мнѣ объяснили вотъ что. Какимъ образомъ тонкое чувство достоинства, обнаруженное вами теперь, не помѣшало вамъ лгать въ продолженіе семи лѣтъ, и лгать самымъ безсовѣстнымъ образомъ? Еслибы вы имѣли одни служебныя отношенія къ мужу, я бы не стала винить васъ строго.... но вы были приняты у насъ въ домѣ макъ другъ, какъ родной, вы пользовались полною откровенностію, полнымъ довѣріемъ.... чѣмъ вы заплатили за все? Что могло васъ заставить думать, что открытое и прямое признаніе съ вашей стороны, могло бы быть принято нами враждебно и обращено вамъ во вредъ? Мы не доносчики, не шпіоны. Мы могли бы вамъ все извинить,-- все простить кромѣ низкаго и безсовѣстнаго обмана. Но у васъ не было искренняго расположенія къ тѣмъ людямъ, которые васъ любили отъ чистаго сердца. У васъ былъ только одинъ холодный, низкій разчетъ! Вы поступили какъ интриганъ; не удивляйтесь же, если и съ вами будетъ поступлено какъ съ интриганомъ.