"Д. Б."
Лукинъ написалъ снизу: "буду", и отослалъ не завертывая.
Въ тотъ же день, ровно въ часъ по-полудни, телѣга тройкою, та самая, въ которой, три дня тому назадъ, Лукинъ пріѣхалъ изъ города, стояла у крыльца господскаго дома. Внутри, лежалъ чемоданъ, покрытый ковромъ, и дорожный мѣшокъ съ замочкомъ. На передкѣ, въ сѣромъ кучерскомъ кафтанѣ, съ краснымъ шерстянымъ кушакомъ, и въ кучерской поярковй шляпѣ, сидѣлъ Андрей, по желанію Григорія Алексѣевича, назначенный на этотъ разъ кучеромъ. Много народу,-- мужиковъ, бабъ и дѣтей,-- стояло толпою вокругъ; вся дворня была въ передней.
-- Что жь вы такъ пріуныли, мой добрый Иванъ Кузмичъ? говорилъ Лукинъ, сидя за завтракомъ. Вѣдь мы съ вами не въ первый разъ разстаемся, и жить врознь намъ обоимъ не новость. Къ тому же, сами вы остаетесь тутъ, въ нашемъ Жгутовѣ, на старомъ, обогрѣтомъ гнѣздѣ, и вѣроятно останетесь долго. Барковъ не дуракъ, чтобы упустить изъ рукъ такого управляющаго какъ вы. А обо мнѣ что горевать? Жилъ хорошо; буду жить скверно. Какъ одно прошло, такъ авось и другое пройдетъ.
-- Дай-то Богъ, Григорій Алексѣичъ.
-- Дастъ Богъ, еще свидимся, продолжалъ Лукинъ.-- Времени еще много впереди, и что будетъ, никому неизвѣстно. А заранѣе хмуриться глупо. Ну, полно грустить! Выпьемъ-ка еще по чарочкѣ на прощанье, да и въ дорогу.
Онъ налилъ два стакана вина; оба чокнулись, выпили и встали изъ за-стола.
-- Готова ли телѣга? спросилъ Лукинъ у Яшки.
-- Готова, Григорій Алексѣичъ, тутъ у подъѣзда стоитъ.
Они простились и пошли на крыльцо.