-- Странникъ, ваше высокородіе, съ чуть-замѣтною усмѣшкой отвѣчалъ арестантъ.
Чувство глубокаго униженія промелькнуло въ лицѣ самозванца; онъ опустилъ глаза въ землю и прошелъ мимо.
На другой день, онъ увидѣлъ его опять на дворѣ. Поровнявшись, тотъ снялъ фуражку и поклонился ему почтительно. На сердцѣ у Лукина тяжело было въ этотъ день... чье-то блѣдное лицо, въ чепчикѣ, не давало ему покоя... Пройдя по двору раза два, онъ сѣлъ на доски и подперъ голову обѣими руками. Въ такомъ положеніи, онъ сидѣлъ минутъ пять, погруженный въ забытье. Глубокій вздохъ заставилъ его оглянуться. Недалеко отъ него, на доскахъ, сидѣлъ странникъ. Съ минуту они смотрѣли одинъ на другаго молча. На рябомъ лицѣ арестанта было замѣтно что-то такое, что трудно опредѣлить; это было не то любопытство, не то участіе.
-- Ужь какъ-то мнѣ жалко на васъ смотрѣть, сударь! началъ онъ робко.-- По той причинѣ, что баринъ то вы не такой, какъ другіе. Сердце у васъ кроткое! Не вамъ бы тутъ съ нашимъ братомъ въ одной канурѣ сидѣть! Нашъ братъ привыкъ, обтерся, покрутилъ міромъ, и съ молоду всѣхъ этихъ пакостей нализался; а вамъ, я чай, куда солоно!
Лукинъ посмотрѣлъ на него съ любопытствомъ.
-- Соль и дли вашего брата та же, только крупнѣй смолота, отвѣчалъ онъ, махнувъ рукой.
-- Извѣстно, ваше высокородіе, и у нашего брата душа не козлиный паръ, тоже чувствуетъ. Да только я на тотъ счетъ говорю, что намъ не въ первой. Знаемъ мы всѣ эти страхи... и какъ на первыхъ порахъ, такъ съ гору чудится, а какъ поближе присмотришься, да манеры всѣ эти узнаешь, такъ и станетъ оно тебѣ словно какъ все равно.
-- Ну, едва ли!.. Ты, братъ, я помню, тоже не очень сюда торопился.
Арестантъ усмѣхнулся.
-- Для-че мнѣ торопиться-то? отвѣчалъ онъ, пожавъ плечами.-- Вотъ и безъ спѣху поспѣлъ. Сперва свое дѣло, а казенное подождетъ... Товарищъ-то вашъ, сударь, прибавилъ онъ помолчавъ,-- больно уже поспѣшенъ! Вотъ бы, ей Богу, кажись рублевую свѣчку поставилъ, кабы его тутъ на мѣстѣ вашей милости повстрѣчать! Годъ бы тутъ согласился прожить!..