-- Какую дерзость?
-- Вы сказали, что кромѣ французскихъ фразъ отъ меня ничего нельзя ожидать, и конечно, еслибъ я тогда поняла ваши слова такъ хорошо, какъ я теперь понимаю, я отвѣчала бы вамъ иначе. Но мнѣ и въ голову не могло придти, чтобы вы были такъ злы и такъ неблагодарны. Я увидѣла это только тогда, когда вы вышли изъ комнаты съ разсерженнымъ лицомъ.
-- Я?... сказалъ дерзость?... Я?... вышелъ изъ комнаты съ разсерженнымъ лицомъ?... отвѣчалъ Лукинъ, смотря на нее въ сильномъ удивленіи.-- Извините, ей Богу не понимаю ни слова.
-- Неправда. Вы очень хорошо понимаете, но вы ведете себя какъ молодой человѣкъ, который совсѣмъ не умѣетъ жить. Вотъ видите ли, monsieur Алексѣевъ: если двѣ незнакомыя дамы, вынужденныя дѣлить съ вами комнату, даютъ вамъ мѣсто возлѣ себя за столомъ и сами начинаютъ съ вами разговоръ, то, кажется, не трудно понять, que ce n'est pas pour vos beaux yeux, qu'on le fait что онѣ это дѣлаютъ, чтобы не стѣснять васъ своимъ присутствіемъ, и что это большое снисхожденіе съ ихъ стороны; а между тѣмъ вы этого не понимаете, вы не цѣните ихъ вниманія, вы обижаетесь шутками...
-- Позвольте, позвольте, сударыня! Вы дѣлаете такія обвиненія, которыя я никакъ не могу допустить. Если я и сказалъ что-нибудь неосторожное, то сказалъ, конечно, шутя, и вы сами такъ думали до тѣхъ поръ... до тѣхъ поръ пока я не вышелъ изъ комнаты. Это вдругъ заставило васъ иначе смотрѣть, и я согласенъ пожалуй, что это могло служить поводомъ... могло показаться невѣжливымъ, даже было пожалуй невѣжливо съ одной стороны. Но на это была причина, которой вы не знаете. Еслибы вы знали, вы бы, конечно, не судили такъ строго... Я очень хорошо понимаю, что вы приняли меня въ свое общество только потому, что вы не желали стѣснять меня вашимъ присутствіемъ, отчего же вы не хотите понять, что я оставилъ васъ на минуту, чтобы не стѣснять васъ собой?
-- Но какимъ образомъ вы могли насъ стѣснить?
-- Очень просто. У меня есть на сердцѣ тяжелое горе, о которомъ я не могу говорить такъ спокойно, какъ обыкновенное приличіе требуетъ. Я долженъ былъ замолчать и уйдти, когда разговоръ дошелъ до этого предмета, потому что я былъ внѣ себя. Я не могъ сдѣлать иначе, это было не въ моей власти, да еслибъ и было въ моей власти, то это могло бы скорѣе васъ опечалить и возмутить, чѣмъ пріятно занять ваше вниманіе.
Софи опустила глаза.
-- Я это знала, отвѣчала она, совершенно перемѣняя свой тонъ.-- Объ этомъ не трудно было догадаться.
-- Если вы знали, спросилъ онъ съ удивленіемъ,-- за что же вы меня обвиняете?