-- Отчего ты такъ думаешь?
-- Да оттого, что я знаю немножко ихъ жизнь... Все это народъ замученный, жолчный... Кого обругали или статью похерли, а у кого деньги вышли, сидитъ безъ гроша, занимаетъ по мелочи у знакомыхъ; заваленъ работой по горло, озлобленъ, усталъ... Ну, за стаканомъ вина, все это съ плечъ долой.
-- Полно, Дмитрiй Петровичъ, перебилъ я съ досадой. Зачѣмъ ты на нихъ клевещешь?
-- Клевещу? Я?.. Да что-жъ я такого дурного о нихъ сказалъ? Что они любятъ выпить? Эка бѣда! Да я и самъ люблю.
-- Но ты не бываешь пьянъ.
-- Я и про нихъ не сказалъ чтобъ они были пьяницы, свиньи какiя нибудь. Такiе же люди какъ и другiе, ни хуже, ни лучше. Только у насъ ихъ ужь больно избаловали, оттого они такъ и подняли носъ... требуютъ привилегiй! Имъ, вотъ изволишь ли видѣть, дай право ругать кого вздумается, -- это у нихъ называется гласность; -- а ихъ брата не тронь, -- это значитъ ты надъ святыней глумишься, все просвѣщеннiе въ ихъ лицѣ оскорбляешь.
А я бы желалъ знать что эти буквоѣды имѣютъ общаго съ просвѣщенiемъ, кромѣ того, что они имъ торгуютъ? Чѣмъ они лучше насъ?..
-- Однакоже, возразилъ я, согласились, что они поумнѣе насъ.
Касимовъ насмѣшливо засвисталъ.
-- Ну, это, братъ, дѣло темное, бабушка надвое говоритъ. Во всякомъ случаѣ, они отъ насъ далеко ушли. Ни мы, ни они пороху до сихъ поръ не выдумали, а то что они за умъ выдаютъ, просто товаръ, такой же товаръ какъ вотъ шляпа или сапоги и продается въ такихъ же лавкахъ, и стоитъ не больно дорого. Вся разница въ томъ, что они его продаютъ, а мы покупаемъ, причемъ разумѣется, по русскому обычаю, насъ обмѣриваютъ и сбываютъ намъ всякую гниль.