-- Merci, monsieur, -- отвечал я сухо, и мы расстались. Чувство, которое он мне внушал, напоминало гадливое опасение, внушаемое прикосновением к пауку или другой ядовитой твари. -- "Но чем виновата Финетт, -- думал я, -- если судьба связала ее с таким человеком?"
* * *
Вечером, возвратясь домой, я постучал к ней в двери и впущен был без малейшего затруднения. Лицо у нее сияло детскою радостью.
-- Как вы добры! -- говорила она, протягивая мне обе руки и усаживая меня. -- Но знаете ли, что я имела предчувствие... Прошедшею ночью я видела вас во сне... Вы будто сидите снаружи на подоконнике, а я прямо противу вас и понять не могу, как вы попали ко мне, -- так как от вас ко мне хотя и рукою подать, но все-таки надо пройти по карнизу...
-- Представьте себе, мамзель Жозефин, -- отвечал я с усмешкою, -- что и я видел точно такой же сон!
-- Не может быть!
-- Только к нему припутались странные обстоятельства... Не знаю уж, как вам и рассказать.
-- Ах, непременно!.. Все расскажите! Все! Если б вы знали, как это интересует меня!
-- Ну, слушайте... Помните, я третьего дня вам говорил, что я ночью проснулся и в свете месяца видел фигуру, идущую по карнизу мимо окна? Она имела вид женщины в белом, но я не успел разглядеть лица. На другой день тоже... На третий, не знаю уж наяву или во сне, мне чудилось, что я дожидаюсь ее появления и с этою целью сижу на окне, лицом налево... И будто бы я опять увидел ее... Она взобралась на карниз с соседней крыши и, лепясь к стене, шла сюда; а когда подошла, я будто узнал в ней вас...
Покуда я говорил, на лице у Финетт появилось какое-то странное беспокойство, и взгляд ее стал серьезен, расширенные зрачки уставились на меня неподвижно.