-- Вы понимаете, cher monsieur, -- заключил он, -- как важно в такой игре иметь какую-нибудь заручку. Сегодня, положим, я должен внести залогу за кружева и сережки, скажем примерно, 400 франков, которых, вы понимаете, у меня нет. Большая разница, достану ли я их у приятеля, за пять, или у ростовщика за 30 процентов. Так как в последнем случае, чтобы быть в выгоде, надо найти покупщика через две недели, а в первом у меня целых три месяца впереди.
-- Понятно, -- отвечал я, -- но будем говорить прямо. Я не в таком положении, чтобы давать кому-нибудь деньги взаймы... Другое дело помочь вам, насколько это необходимо, чтобы мамзель Жозефин могла выходить из дому прилично одетая. Это недорого стоит, и если вы мне позволите, я с нею поговорю.
-- Сделайте одолжение... Только вы понимаете, как я ни признателен вам за ваше любезное предложение, а я все-таки не могу допустить, чтобы она получала деньги от вас. При самых лучших намерениях, приличия должны быть соблюдены. Скажите, на что я могу рассчитывать, и предоставьте заботы о ее туалете мне.
Мне стало ясно чего он хочет; но что было делать? Я привязался всем сердцем к девушке и не мог оставить ее без помощи.
V
Четыре месяца я работал усердно, и труд мой был оценен. Все вещи, которые выходили из рук моих, заслуживали мне самые лестные одобрения от господина Бонне. В короткое время я стал его первым учеником и во время отлучек мастера, у которого, кроме его специальности, были обширные банковые дела, заменял его. Мне назначено было содержание: 250 франков в месяц. Бонне обещал и квартиру рядом, чтобы облегчить мне надзор; но близко не оказалось ни одного помещения, которое отвечало бы цели, и дело было отложено... Несколько раз он спрашивал: отчего я все-таки не переберусь на правую сторону, где во всех отношениях лучше; но я отвечал, что расстояние не затрудняет меня, а что касается до удобств, то менять квартиру два раза не стоит труда... Главной причины однако же я ему не сказал; она состояла в том, что мне невозможно было оставить старой квартиры, покуда я не придумаю способа освободить Финетт из ее тюрьмы и поселить ее где-нибудь подальше от крыш. Но как это сделать, не испросив согласия у моего отца, которому я не мог объяснить всего, и не поставив его и себя в фальшивое положение, -- составляло загадку, долго казавшуюся мне неразрешимой,
Временный "modus vivendi" однако же был найден... После долгих переговоров, видя, что я не согласен бросать ни копейки из трудового заработка на ветер, Лятюи согласился, временно, то есть покуда падчерица живет у него, на 50 франков в месяц, с тем, что все экстренные расходы пойдут от него и будут уплачиваться по счетам мамзель Жозефин без всякого разговора... Догадывалась ли Финетт, откуда берутся деньги, не знаю, но надо отдать ей честь, заказы ее были так скромны, что вотчим ее по всей справедливости мог быть доволен сделкой.
Радость ее, когда все было готово, и я в воскресенье взял ее в первый раз на большую прогулку, нельзя описать. Щеки у ней алели, глаза разбегались, не зная на чем остановиться: улицы, магазины, дворцы и сады -- все приводило ее в какой-то детский восторг... Мы перешли от собора Парижской Богоматери, через Аркольский мост, к Городской Ратуше, а оттуда на улицу Риволи, мимо нашего магазина, который она непременно хотела видеть, к Лувру и Тюльери, через Тюльерийский сад, на площадь Согласия. Здесь я взял фиакр и увез ее за город. Целью прогулки, на первый раз, был Булонский лес, где мы обедали и бродили или сидели до вечера. Но с непривычки она так отбила ноги, что, воротясь домой, едва поднялась на верх. С тех пор все воскресенья были у нас регулярно посвящены прогулкам. Нетрудно было, однако, заметить, что город, которого она совершенно не знала, интересует ее гораздо больше окрестностей. Поэтому загородные экскурсии, на целый день, были скоро оставлены и, нагулявшись с ней досыта поутру, мы вечером посещали театры, Jardin des plantes, набережные, бульвары, дворцы и музеи, -- все было осмотрено. А в будние дни она провожала меня обыкновенно до мастерской, или ждала на обратном пути, и мы возвращались вместе.
Встречи наши были замечены, и мосье Бонне спросил меня как-то однажды, с усмешкой: "Что это за молодая особа, с которою вы почти неразлучны?"
-- Землячка (une payse), которую я знакомлю с Парижем, -- отвечал я.