Главным источником нерешимости был Лятюи. Этот разбойник сидел у меня на шее. Я стал его данником; хуже того, человеком, нуждающимся в его снисхождении, и более чем приятелем, -- чуть не родней! Как ни постыдны казались такие цепи, я вынужден был их нести: в глазах закона, хотя и чужой по сердцу, он был натуральным опекуном своей падчерицы и, чтобы отнять ее у него, я должен был приобресть над нею другие права. Но к этому, как я вам говорил, существовали препятствия, которых нельзя было обойти, не обманув самым грубым образом моего отца...
И вот, по мудрому правилу: "dans le doute absties toi", я медлил, втайне души надеясь, что благосклонный случай решит за меня. К несчастью, все, ласкающие себя подобной надеждою, упускают из виду, что случай, решая за нас, не спрашивает у нас согласия, а застает нас врасплох и заставляет нередко платить за свои услуги такою ценой, какую мы никогда бы не дали добровольно.
Началось это самым невинным образом, с одного вопроса, который я сделал Финетт вначале наших воскресных прогулок. На улице было много народа и я, заметив, что моя спутница как-то тревожно поглядывает на свой карман, спросил шутя, что у нее там спрятано.
-- Дорогая вещь, которую я не смела оставить в своем отсутствии, на пустой квартире, -- отвечала она. -- Да теперь не знаю уже и хорошо ли я сделала, так как в толпе у меня легко ее могут стащить.
-- А именно?
-- Золотые часы... Не мои... Если бы были мои, я бы не так беспокоилась. Это из тех вещей, что папа берет на комиссию для продажи. Редко бывая дома, он оставлял их обыкновенно мне, так как я до сих пор сидела почти безвыходно у себя... Но теперь я не знаю уже, что и делать... Оставить -- рискованно, а носить с собою может быть еще хуже.
Я вспомнил рассказ Лятюи, которому я тогда не поверил, считая его не более как предлогом, чтобы выманить у меня подачку. Теперь оказывалось однако, что это не вымысел.
-- Дайте сюда, -- сказал я, -- и будьте спокойны, ко мне не залезут в карман.
Она отдала мне маленький замшевый, перевязанный красной тесемкой мешочек, который я и вручил ей обратно, когда мы вернулись домой.
Но так как она говорила, что это часы, то я просил ее показал. Оказался английский золотой хронометр великолепной работы.