Но Жозефин взглянула на это иначе... Выслушав мой правдивый, хотя и смягченный рассказ, она залилась слезами.
-- Нет, друг мой, отец ваш прав, -- сказала она. -- Что я такое, чтобы из-за меня вносить разлад в семейство?.. Если бы я и была довольно жестока, чтобы принять от него такую жертву, то он бы мне этого никогда не простил, и опять-таки был бы прав... Подумайте только, мой друг, какой медный лоб я должна иметь, чтобы явиться к нему заведомо против его желания и читать у него на лице, что, невзирая на вынужденную уступку, он все же считает меня интриганкой, укравшею ваше доверие и любовь?..
Это было так неожиданно, а между тем так просто и натурально, что я смотрел на нее, как дурак, не зная, что возразить. "Неужели же отец рассчитывал на такой ответ? -- думал я. -- Нет, он совсем не знает ее, так как иначе он понял бы, что она гораздо выше меня!"
В смущении, я немедленно сел писать домой, и рассказав без утайки, какое фиаско постигло наш общий план, прибавил только, что он поймет мое огорчение. "По совести я не в праве винить ни вас, ни ее, -- писал я, -- но я люблю ее всею душой, и невозможность найти исход из моего несчастного положения сводит меня с ума!"
Ответа на это письмо я ждал с лихорадочным нетерпением, но отец молчал, как он мне признался потом, не зная, что отвечать, -- а между тем с другой стороны, над нами сбиралась гроза.
VII
В исходе августа, возвращаясь из мастерской, я неожиданно встретил Лятюи. Он шел с торопливым и озабоченным видом, по Quai de l'Ecole, но, увидев меня, весь просиял.
-- А, мосье Лютц! Вот истинно счастливый случай! -- сказал он. -- Представьте себе мое затруднение. Я должен быть, через полчаса, на дебаркадере северного пути, и не знаю как сделать, чтоб до отъезда увидеть Финетт... Предупредите ее, пожалуйста, чтобы она не ждала меня. Я и сам не знаю, когда я вернусь... И сделайте мне услугу, отдайте ей от меня вот это... Тревожно оглядываясь, он сунул мне в руку какой-то пакет и, не слушая ничего, исчез за углом Монетного переулка.
Пакет был заклеенный и лежал потом с неделю у нас в кладовой; а человек, вручивший его, исчез бесследно, и Жозефин, не получая о нем никаких известий, жила в постоянной тревоге... Но ни она, ни я, не ждали того, что висело над нашею головой...
Была дождливая, темная ночь... Вернувшись домой, я сидел в ее комнате, когда из кулуара, к нам в двери, послышался легкий стук... Она вскочила, воображая, что это вотчим, но отворив, увидала совсем незнакомого человека.