-- В четверг, на прошлой неделе, не правда ли, mademoiselle?
-- Да, это именно было в четверг.
-- Но вы, конечно, не держите ценных вещей тут, дома, дольше чем это необходимо? -- спросил, с любопытством болтливого провинциала, гость.
-- Нет, мосье, -- отвечала Финетт, -- я это делала прежде, покуда сидела безвыходно у себя; но вот уже месяца два, как я отдаю все, что папа мне вверяет, на сохранение в верное место... И снова она посмотрела значительно на меня.
Гость, с добродушной усмешкою сделал то же.
-- Да, -- сказал он, -- нравы меняются... Здесь, в Париже, трудно уже теперь найти людей, которые держатся старых, патриархальных способов сбережения. Но у нас в провинции, есть еще чудаки; хотя конечно они нередко и платятся за свое упрямство... Однако (он посмотрел на увесистое серебряное лукошко, которое оттопыривало его карман), я у вас засиделся!.. Прощайте, сударыня, и извините за беспокойство... Bonsoir, monsieur; как прикажете мне вас назвать, если мосье Лятюи полюбопытствует, с кем я имел удовольствие встретиться у его дочери?
-- Отто Лютц.
-- Merci, monsieur. Charme de faire votre connaissance, monsieur Otto Lutz... -- И, рассыпаясь в любезностях, он ушел.
-- Какая провинция! -- сказала, смеясь, Жозефина, когда мы остались одни.
Но как потом оказалось, эта провинция, с своей простодушною болтовней, недаром потратила время.