* * *
На следующий день утром, часу в 12-м, в мастерской, меня потребовали к мосье Бонне, и я застал у него какого-то незнакомого господина в pince-nez, с красною ленточкой lИgion d'honneur в петлице, который окинул меня, с головы до ног, таким взглядом, как будто бы он собирался писать мой портрет... Черты лица его были хищные; в тонких губах и в манере фиксировать человека, которого он впервые видит, что-то зловещее... Он сидел у стола таким образом, что мог видеть меня en plein, не оборачиваясь, а против него сидел нахохленный и глубоко-смущенный чем-то Бонне.
-- Позвольте мне вас познакомить, -- сказал Бонне, -- с первым моим учеником, молодым человеком, успевшим, в короткое время, приобрести мое неограниченное доверие... Monsieur Otto Lutz... А вас, monsieur Lutz, с шефом охранной полиции, тут, в Париже, господином Д**, который желает от вас получить несколько сведений.
-- Присядьте к нам, мосье Лютц, -- сказал Д**, отвечая любезным склонением головы, на мой поклон. -- Вопрос, который меня привел к господину Бонне, касается его кладовой, в которой, если не ошибаюсь, хранятся вещи, принадлежащие посторонним и совершенно ему неизвестным лицам... Правда ли это?
-- Да, -- отвечал я, дивясь, откуда он это узнал, -- но такие вещи хранятся особо и под ключом у людей, которые отвечают за них.
-- У вас, например?
Убийственная догадка мелькнула в моей голове, но я совладал с собою и отвечал спокойно, что у меня действительно, в кладовой, есть вещи, принятые на сохранение от посторонних.
-- Mon cher Bonuet, -- обратился он к мастеру, -- вы позволите мне, в вашем присутствии, посмотреть, что именно мосье Лютц хранит у вас в кладовой?
-- Конечно...
И они встали -- я тоже... Бонне сделал жест рукой своему посетителю, приглашая его идти вперед; но тот отказался от этой чести и пошел сзади.