Ключ от наружных затворов большого железного шкафа был в двух экземплярах, один из которых имелся всегда у Бонне, а другой у меня. Но кроме открытых полок, куда убирались оконченные работы, в шкафу существовало несколько внутренних ящиков, и между ними один, отведенный мне, остановил на себе особенное внимание Д**. По требованию его он был открыт, и в нем оказался тот самый пакет, о котором два раза была уже речь. Д**. взял его в руки и тщательно осмотрел. Пакет был заклеенный, но без надписи.
-- Что у вас вложено тут?
-- Не знаю, -- отвечал я. -- Это чужая собственность, вверенная мне на сбережение.
-- Кем?
-- Мамзель Жозефин Дювуа.
-- Нет, мосье Лютц, -- возразил он, пронизывая меня своим ястребиным взором, -- это неверно. Пакет принадлежит не ей, и принят вами не от нее. Вы получили его на улице, от человека, схваченного всего через полчаса после того, как вы его видели, по обвинению в воровстве со взломом на крупную сумму, и личность его вам хорошо известна, так как он ваш сосед в меблированных комнатах у мадам Вашеро, -- и вы посещаете его каждый день.
Несчастный Бонне был бледен, как полотно, и смотрел на меня растерянным взором.
-- Да, -- отвечал я, -- фактически это верно; но это только одна сторона, -- наружная; и если вам неизвестно далее этого ничего, то позвольте мне вас уверить, что вы совершенно не знаете сущности дела. Пакет я действительно получил на улице, от моего соседа Лятюи, только он дал мне его не на сохранение, а для передачи падчерице его, мамзель Жозефин Дювуа. Это моя соотечественница, и я действительно посещаю ее каждый день; но с ее вотчимом я до сих пор не имел никого дела и вкладов на сохранение от него не принимал. Об этом ни разу даже и речи не было.
-- Может быть, -- продолжал хладнокровно Д**, -- только это вам не мешало знать, сначала и до конца, что вещи, которые падчерица передаст вам на сбережение, принадлежат не ей, а ее вотчиму.
Лицо у меня горело от гнева, и я крепился из всех сил, чтобы не наговорить ему дерзостей.