-- Ну, ну, не теряйте надежды!.. Черт не так черен, как мы его представляем себе!.. Даст Бог, мне удастся вас выпутать, и тогда я сам напишу в Женеву... Отсрочка, в таких обстоятельствах, только мешает вам развязаться с этим мерзавцем, который конечно не избежит галер!.. Ждите меня -- я буду назад к обеду.
Но он воротился с дурными известиями. В тот самый час, когда Д** сидел у него, Жозефина была арестована и на допросе у следственного судьи не подтвердила моих показаний. Дальше Бонне не мог ничего добиться, кроме зловещего предсказания, что, ввиду ее запирательства, дело ее грозит принять дурной оборот.
-- Вам надо бы было увидеться с нею, -- сказал мне Бонне, -- но я не могу и представить себе, как это сделать, если они не сведут вас на очную ставку.
Я горячо благодарил его за участие; но вернулся домой в отчаянии... Две двери с правой руки от моей, стояли замкнутые на замок и опечатанные.
VIII
Больше недели прошло в мучительной неизвестности, и за все это время я не имел никаких известий о Жозефине. Меня призывали к следственному судье и терзали по целым часам, стараясь добыть какие-нибудь новые сведения; но каждый раз убеждались яснее, что я ничего не знаю, кроме того немногого, что я сообщил уже Д**... В деле была какая-то темнота, которая их сбивала с толку. А между тем весь город знал уже до мельчайшей подробности историю дерзкого воровства, совершенного в магазине богатого ювелира Чертони, в улице Ришелье, накануне последней встречи моей с Лятюи, в половине 12-го и, что казалось непостижимо, -- почти на глазах у полиции!..
Магазин, помещенный в rez-de-chaussee, недалеко от бульвара Des Italiens, закрывался в девять часов, но освещен был внутри всю ночь, нарочно, чтобы дежурный сержант, расхаживающий взад и вперед мимо окон его, мог видеть, что делается внутри. Увесистые замки с секретами и болты на дверях, тяжелый железный шкаф -- как неприступная цитадель внутри -- все гарантировало, по-видимому, хозяина магазина от покушений. Но невзирая на эти сложные меры предосторожности, воры успели-таки в своем предприятии!.. Дом, в этом бойком месте, занятый сверху донизу разного рода конторами и торговыми помещениями с их принадлежностями, к ночи пустел, что, разумеется, избавляло хищников от неудобных свидетелей, -- но вопрос, как они умудрились забраться в него, казался неразрешим. Единственное, что можно было предположить, это -- что шайка проникла засветло куда-нибудь на чердак и скрывалась там в ожидании хорошо известного времени, когда все помещения пустеют, а выходные двери из них на лестницу и оттуда на улицу будут заперты на замок. Но дело, которое оставалось исполнить потом, обставлено было почти неодолимыми затруднениями и ужаснуло весь город своею баснословною дерзостью. Оно началось, как догадывались, с того, что с лестницы взломали двери необитаемой кладовой над бельэтажем, где помещалась контора какого-то акционерного общества, с 6-ти часов вечера совершенно пустая. Воры спустились в нее из кладовой, через пролом в потолке, а оттуда, через второй пролом, в магазин ювелира и, разумеется, могли действовать только в минуты, когда городской сержант минует окно, через которое их присутствие и работа иначе были бы неизбежно замечены. Но времени на подбор отмычек не тратили, а просто взломали шкаф, по мнению слесарей-экспертов, короткими, на манер долота -- заостренными ломиками, которые можно спрятать в сапог или за пазуху. Похищены были ценные ювелирный вещи и 250,000 ф. золотом; после чего, т. е. когда работа была окончена, им оставалось только подняться обратным путем, через проломы, в третий этаж, и там ожидать утра, когда двери на улицу будут отперты и по лестнице вновь начнется движение, чтобы, замешавшись между входящим и выходящим людом, по одиночке уйти. В том, что их было несколько человек, в совершенстве знакомых с делом, никто не сомневался; но ни один не оставил после себя ни малейших следов, и только один, за которым полиция уже давно следила, был замечен кем-то, в момент, когда он только что вышел на улицу... И этот один, невзирая на гримировку, был узнан... Прямых улик против него не существовало; но все-таки это был след, и сыскная полиция мастерски им воспользовалась.
Не буду рассказывать вам всех сложных перипетий процесса, памятного в судебных летописях Парижа, а сообщу только факты, более или менее близко касавшиеся меня... Следствие длилось почти два месяца, но Жозефин освободили гораздо раньше. Сведения, добытые сыщиком, разыгравшим так мастерски роль провинциала, старьевщика из Компьеня, на первых порах, когда все скрывалось еще в густых потемках, заставляли подозревать в ней, если не деятельную соучастницу предприятия, то обычную укрывательницу добычи, которую вотчим ее приносил домой. Но после нескольких объяснений Бонне, которому Д** доставил возможность видеть ее у следственного судьи и успокоить насчет последствий требуемого от нее признания для меня, -- мотивы упорного ее запирательства стали ясны. На новом допросе она расплакалась и рассказала чистосердечно все. Тогда ей сделали строгий выговор за ее упрямство и отпустили с миром.
Свидания нашего в этот день я никогда не забуду. Заслышав мои шаги в коридоре, бедняжка, измученная пережитыми волнениями, выбежала навстречу мне, не чувствуя под ногами земли, и с плачем упала ко мне на грудь
-- Бросьте меня! -- твердила она, ломая руки. -- Любовь ко мне обошлась вам и так уже слишком дорого, много дороже, чем вся я стою!.. Я опозоренная! замаранная!.. больная! Вы видите сами теперь, что наш отец был прав, отговаривая вас от этого брака! Что я могу вам дать, кроме стыда и тревог?..