-- Ну, Ѳома,-- говоритъ Илья Муромецъ;-- вотъ тебѣ и работа. Коли жизнь не красна, смерть не страшна, то выходи ты, по уговору, первый супротивъ этого змѣя и ратуй его; а мы посмотримъ, если онъ станетъ одолѣвать, тогда сами примемся.
Но Ѳомка только того и боялся, чтобъ старики какъ-нибудь безъ него не покончили. Вышелъ онъ смѣло впередъ и сталъ заряжать свою пущалку; а змѣй-то, завидѣвъ его криваго, какъ прыснетъ со смѣху.-- Пошелъ прочь!-- говоритъ,-- шутъ ты этакой! Не хочу я съ тобою и рукъ марать!
-- Ну, ничего,-- отвѣчалъ Ѳомка.-- Я тебя, любезный, не задержу.-- Сейчасъ прицѣлился да какъ грянетъ... Освѣтилось все мѣсто битвы; по лѣсу пошелъ гулъ раскатами и огненная стрѣла, ослѣпляя глаза яркимъ блескомъ, ударила въ змѣя. Только его и видѣли. Разорвало его бѣднягу всего на куски и тѣ куски не то спалило, не то раскидало по лѣсу.
Богатыри стоятъ, смотрятъ... понять не могутъ, что это такое было?.. Смотрѣли, смотрѣли, пожали плечами, да и поѣхали прочь. Ѳомка за ними... И вотъ слышитъ онъ, богатыри говорятъ между собою тихонько.
-- Ну что, Ильюша?
-- Да что, Алеша; -- я братецъ, правду люблю говорить. Въ жизнь свою не случалось такъ чисто покончить дѣло!
И вернулись они опять въ городъ, гдѣ люди, узнавъ, кто одержалъ побѣду, не захотѣли и вѣрить старымъ богатырямъ; думали, что это они вдвоемъ убили змѣя, и только изъ милости уступаютъ Ѳомкѣ всю честь,
А впрочемъ приняли всѣхъ троихъ съ великимъ почетомъ.
V.