-- Такъ и такъ молъ:-- если еще не заслужилъ, то жизнь свою посвящу, чтобы заслужить; а на счетъ того что не чиновенъ, то во власти де вашей доставить мнѣ и высокій чинъ.
Боярыня сперва позеленѣла отъ гнѣва; но услыхавъ, что дочь за дверью хохочетъ, стала догадываться въ чемъ дѣло, то есть что Блажь, ради потѣхи своей, свела человѣка совсѣмъ съ ума. Глядѣла она, глядѣла, слушала-слушала, да какъ покатится со смѣху. Прибѣжала дочь и давай это онѣ вдвоемъ хохотать... А Лука стоитъ ни живъ, ни мертвъ, не знаетъ ужъ что и подумать.
Только вотъ, какъ натѣшились онѣ надъ нимъ до сыта, боярыня-то и говоритъ, нисколько ужъ не смѣючись:
-- Ну,-- говоритъ,-- жаль мнѣ, Лука Шабашниковъ, что ты позволилъ себѣ такой поступокъ; однако, нечего дѣлать, послѣ этого я не могу тебя дольше оставить здѣсь. Поди сдай старостѣ счеты, получи жалованье и вонъ!.. Сегодня же вонъ, чтобы и слѣду твоего здѣсь не было.
Съ тѣмъ и покинулъ Лука боярскій дворецъ.
XI.
Какъ только покинули его Блажь да Спѣсь, такъ и вернулся къ нему его разсудокъ. Снялъ онъ съ себя шутовской нарядъ, продалъ его дворецкому за дешевыя деньги; а самъ надѣлъ свою трудовую одежду, взялъ посохъ въ ружи и поплелся во свояси домой. Путь былъ не близкій, и идучи онъ успѣлъ надуматься...
-- Дуракъ я, дуракъ!-- думалъ онъ.-- И чего только я искалъ? Чего мнѣ тутъ нужно было? Нешто я -- нищій, бродяга бездомный, и не было у меня своего угла, и не жилъ я безбѣдно, пятъ лѣтъ своими руками заработывая себѣ не только насущный хлѣбъ, но и малый избытокъ?.. Или взаправду все какъ боярышня мнѣ толковала, т. е. значитъ, все это марево и бѣсовское навожденіе? Но если такъ, то послѣднее, что со мною было, не горшее ли изъ всѣхъ навожденій?
И вотъ, разсуждая такъ, вспомнилъ Лука Шабашниковъ, что онъ, за время службы своей у боярыни, не заглянулъ ни разу къ себѣ домой, и отъ своихъ ужъ давно не получалъ ни вѣсточки, ни поклона. Л\ивы ли? Ждутъ ли его? И что, если въ его отсутствіе съ ними недоброе что приключилось?
При этой мысли напалъ на Луку такой страхъ, что онъ во всю дорогу не зналъ покою... Сталъ наконецъ приближаться къ дому, пошли мѣста знакомыя. Вотъ и лѣсъ, гдѣ онъ первый разъ тещу встрѣтилъ, вотъ и гора... Поднялся на гору, вышелъ изъ лѣсу, глядь, а на мѣстѣ его избы торчатъ однѣ обгорѣлыя головѣшки!..