Что дѣлать то? Долженъ былъ бѣдный Шабашниковъ покориться и потихоньку, кряхтя, пошелъ за старухой.
Только той мало видно было и этого; съ веселья что ли помолодѣла; прыгаетъ возлѣ него, какъ коза, выше и выше; вдругъ, изловчилась, да какъ прыгнетъ ему на спину, на вязанку, и сѣла сверху. Сухая такая казалась, какъ щепка, а какъ почувствовалъ ее у себя на плечахъ Шабашниковъ, такъ просто свѣту не взвидѣлъ; самая толстая городская мѣщанка, на мѣстѣ ея, кажись, не была бы такъ тяжела. Онъ еле дышалъ и ноги его тряслись; но старушенка ему не давала спуску. Нарвала дорогою прутьевъ колючихъ, да какъ только онъ остановится, она сейчасъ его прутьями по ногамъ... Охая, поднялся онъ съ ней на гору и охая, еле-еле, донесъ до мѣста.
А мѣсто то было пустынное, дикое, и Лука, оглядѣвшись кругомъ, не могъ понять, куда это онъ попалъ. Лощина какая-то, въ густомъ прегустомъ лѣсу, и у самаго лѣсу избушка, кривая, старая, закоптѣлая. Изъ избушки, на встрѣчу имъ, выбѣжала чернявая, непригожая дѣвка.
-- А! говоритъ.-- Это ты, матушка? Что это какъ ты запоздала?... Ужъ не случилось ли съ тобою чего?
-- Нѣтъ, отвѣчала старуха.-- Ничего не случилось со мною дурнаго, дочка,-- напротивъ: вотъ Богъ послалъ мнѣ добраго человѣка, который не только ношу мою взялъ на себя, но когда я устала и самою посадилъ на плечи. И мы съ нимъ славно доѣхали, не замѣтили какъ и время прошло, такъ было весело: всю дорогу шутили.
Наконецъ, бабушка слѣзла, сняла у него со спины вязанку и съ рукъ корзины.
-- Ну,-- говоритъ,-- теперь сядь, голубчикъ, сюда на завалинку и отдохни.
Но бѣдный Лука едва на ногахъ стоялъ. Вмѣсто того, чтобъ сѣсть, онъ растянулся во всю длину на травѣ, у порога избушки и уснулъ мертвымъ сномъ.
III.