-- Будетъ-те нѣжиться! говоритъ.-- Вставай! За работу!.. Ухватила его за обѣ руки, стащила съ лавки, вытолкала на дворъ, топоръ въ руки:-- руби дрова!.. И пошло все по прежнему... Опять онъ усталъ и проголодался; опять сталъ просить, чтобы позволила отдохнуть, да покормила; но она не давала отдыху. Слово за слово, поспорили, стали опять силу пробовать и опять дѣвка его одолѣла, пригнула совсѣмъ до земли. Тогда прибѣжала старуха, нарвала крапивы да прутьевъ, стала учить...
... Все по прежнему.
Такъ и пошло, день въ день, никакой перемѣны. Работы гибель, а въ домѣ опричь его ни души, такъ что Лука служилъ и въ лѣсу, и въ полѣ, и на дворѣ, и въ горницѣ; все на него взвалили. И валежникъ изъ лѣсу носилъ, и грибы, и замѣсто коня служилъ. Дѣвка его запрягала въ соху и пахала съ нимъ землю, ѣздила даже на немъ верхомъ, когда работа была далеко отъ дому. Возилъ иной разъ и старуху... Что будешь дѣлать? Нужда не свой братъ, и Лука, какъ ни горько было ему сначала, наконецъ, покорился своей судьбѣ.
VI.
Прошло этакъ съ годъ. Къ концу того времени хлѣбъ въ полѣ созрѣлъ; на цѣлой землѣ все уродилось густо. Они убрали его и вымолотили. Пріѣхали къ нимъ купцы изъ города и купили зерно. Потомъ поспѣлъ въ огородѣ картофель, поспѣла капуста... Ничего того прежде тутъ не было, все Лука своими руками на свѣтъ произвелъ. И стало ему отъ этого какъ будто повеселѣе. Сталъ онъ и ѣсть вкуснѣе и спать слаще. И завелись у него въ сундукѣ денежки. На тѣ денежки онъ допрежде всего коня купилъ, а потомъ и корову. И съ той поры стала работа ему полегче; потому на немъ перестали ѣздить старуха съ дочерью. И стали они съ нимъ ласковѣе, перестали имъ помыкать. Старуха уже не журила его ни крапивой, ни прутьями; дѣвка не гнула уже до земли и кормила во время. Только вотъ разъ и вспомнилъ онъ, что давно уже съ ней не боролся.-- А что, молъ дѣвушка; мы давно не пытали силы; давай поборемся?
Та застыдилась. Боюсь, говоритъ:-- что мнѣ теперича не осилить тебя, однако давай -- попытаемъ.
Схватились они... Лука какъ нагнетъ, и одолѣлъ... Вспыхнула вся какъ огонь старухина дочь.-- Ну, говоритъ:-- видно теперича власти моей конецъ! Пришелъ твой чередъ и быть тебѣ, въ домѣ у насъ, теперь хозяиномъ, а мнѣ служить и повиноваться тебѣ во всемъ. Сказывай: чего хочешь?
Дивно то показалось Лукѣ,-- сталъ что-то припоминать и вспомнилъ тотъ сонъ, что снился ему со словъ старухи... И говоритъ онъ:-- вотъ, говоритъ, чего я хочу. Не любо мнѣ, что ты день-деньской ходишь такая черная, грязная. Поди вымойся.
Старухина дочка пошла, затопила баню, умылась, одѣлась въ чистое платье, заплела алыя ленты въ косу и воротилась къ Лукѣ. Сама стыдится, очи потупила.-- Ого! говоритъ Лука.-- Да тебя этакъ и не узнать!
А старуха подслушала ихъ разговоръ изъ окна; смѣется.-- Ну,-- вотъ,-- говоритъ:-- не правду-ли я тебѣ, соколикъ, пророчила, что стерпится -- слюбится?.. Глядь-ка:-- вѣдь дочка-то у меня хоть куда?