Общественные вопросы по церковнымъ дѣламъ. Свобода слова. Судебный вопросъ. Общественное воспитаніе. 1860--1886
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) 1886
"День", 27-го февраля 1865 г.
Ровно четыре года тому назадъ положено начало громадному перевороту, котораго такъ долго и тщетно чаяли цѣлыя поколѣнія, который, еще за семь лѣтъ, казался недосягаемо-далекимъ, несбыточнымъ -- какъ самая дерзкая мечта, который, даже въ минуту осуществленія, представлялся еще неразрѣшимою задачею,-- скорѣе отважною попыткою, чѣмъ дѣломъ вѣрно разсчитаннаго плана и несомнительнаго успѣха. Дѣйствительно, переворотъ этотъ захватывалъ такъ широко всѣ отношенія не только гражданскія, но и бытовыя, врѣзывался въ такую глубь нашей народной исторической почвы, что ни окинуть мысленнымъ взоромъ, ни предугадать его послѣдствій не было,-- да и нѣтъ еще возможности. Онъ еще не совершился, во только еще совершается. Это переворотъ въ полномъ смыслѣ слова: точно будто перепахивается вся земля и выворачиваются ея глубокіе, нижніе слои, приподнимаемые тяжелымъ упорнымъ плугомъ. Перестанавливается весь тысячелѣтній складъ нашей исторической жизни. Уже теперь въ дворянскомъ быту ощущается и видима глазомъ разительная перемѣна; а пройдетъ еще нѣсколько лѣтъ -- и мы не узнаемъ Русскаго общества. Еще остаются названія, но очевидно теряющія съ каждымъ днемъ свой прежній смыслъ; еще сохраняются привычки, наперекоръ всѣмъ убѣдительнымъ доводамъ разсудка и новѣйшаго опыта, но и онѣ, послѣ упрямой борьбы, постепенно, одна за другой, отрываются отъ быта, нерѣдко съ жгучею, хотя по большей части и молчаливою болью. Доживаетъ старое, теряя и образъ и форму,-- выростаетъ, поднимается, отовсюду тѣснится впередъ новое -- но также еще безъ образа, безъ формы. Все какъ будто сошло съ своихъ обычныхъ основъ и двинулось. Все тронулось, какъ ледъ весною. Все еще творится -- въ процессѣ творенія, ни Werden, какъ говорятъ Нѣмцы,-- я такое переходное состояніе, естественно, не можетъ не быть томительнымъ!.. Для насъ, какъ мы уже не ранъ говорили, явно и несомнѣнно одно -- это пробужденіе жизни въ низшихъ классахъ народа, это подъемъ народнаго духа,-- но куда направится эта жизнь, какъ пробьется этотъ подъемъ народнаго духа сквозь толстые слои нашего мусора и хлама, такъ обильно нанесенные исторіею послѣднихъ полутораста лѣтъ, все это еще неизвѣстно, все это можно видѣть только -- "яко зерцаломъ въ гаданіи". Современная дѣйствительность пока еще мало представляетъ точекъ опоры для какихъ-нибудь положительныхъ выводовъ; ощущеніе настоящаго, испытываемое въ нашей, не простонародной средѣ, большею частію болѣзненно; къ будущему Русскаго народа, повидимому, можно относиться только вѣрою,-- и д о лжно сказать правду: эта вѣра живетъ у всѣхъ въ сердцѣ, хотя и не у всѣхъ на устахъ, живетъ какъ непосредственное чувство, которое не сознается, иногда даже отвергается близорукимъ разсудкомъ, но которое только и даетъ силу жить, безъ котораго жизнь была бы невозможна. Переживая бытовой внутренній, а не какой-либо внѣшній, политическій переворотъ, мы окружены диссонансомъ и противорѣчіемъ во всѣхъ смыслахъ и отношеніяхъ. Чувствуется безсиліе общественное, безсиліе всякихъ производительныхъ силъ жизни,-- и въ то же время, порою, слышится въ цѣломъ организмѣ присутствіе такихъ силъ непочатыхъ и свѣжихъ, шевелится такая мощь, что становится стыдно собственныхъ, повидимому вполнѣ справедливыхъ, сомнѣній... Кругомъ матеріальная и нравственная несостоятельность во всемъ и всюду, несостоятельность всей нашей общественной среды, нововведеній, предпріятій, даже неуспѣхъ нѣкоторыхъ самыхъ благонамѣренныхъ усилій правительства,-- и въ то же время очевидный успѣхъ крестьянской реформы. Сѣтуютъ на безлюдье, сѣтуютъ справедливо -- и однакожъ совершилось величайшее въ исторіи дѣло, требовавшее не мало "людей" въ настоящемъ смыслѣ этого слова. Ощущается разложеніе всѣхъ общественныхъ гражданскихъ существующихъ основъ,-- и при всемъ томъ, внутреннее сознаніе говоритъ, что это не старческое разложеніе, которое угрожаетъ смертью. Всюду жалобы на застой,-- и грѣхъ сказать, чтобы этотъ застой былъ именно видимъ въ народѣ, въ многомилліонныхъ народныхъ массахъ; всюду жалобы на безденежье,-- а народъ тратитъ денегъ гораздо больше, чѣмъ прежде. Все кругомъ, повидимому, банкрутится,-- а народъ не бѣднѣетъ, крѣпнетъ, ростетъ... Конечно, такое противорѣчіе имѣетъ мѣсто вездѣ, при каждомъ соціальномъ переворотѣ, но у насъ оно коренится еще въ той двойственности, которою такъ долго страдалъ нашъ народный организмъ и при которой жизнь сосредоточивалась до сихъ поръ только въ одной его половинѣ, тогда какъ другая охвачена была какъ будто летаргическимъ сномъ. Теперь роли перемѣняются. То, что прежде было погружено въ мертвенность, проснулось къ жизни, а то, что жило -- оказывается, повидимому, изжившимъ весь свой прежній запасъ жизни, и уже непригоднымъ въ своемъ прежнемъ самостоятельномъ значеніи. Очевидно, однако, что для полноты жизни необходимо здоровье всей цѣлости организма и правильное соотношеніе его Органовъ между собою, а не поглощеніе однихъ отправленій другими; самый же болѣзненный теперь брганъ -- это мы, такъ-называемые образованные классы, мы -- какъ дворянство -- въ смыслѣ (и только въ смыслѣ) просвѣщенной общественной силы. Подмостки,-- на которыхъ мы дѣйствовали со временъ Петровскаго переворота, въ продолженіи слишкомъ полутораста лѣтъ,-- рухнули, и мы очутились на землѣ. Странно было бы, еслибъ мы опять вздумали карабкаться на какія-нибудь новыя подмостки! Надо попробовать дѣйствовать на землѣ... Было бы крайне невыгодно, еслибъ мы стали связывать свою судьбу съ тѣмъ, что разлагается и приходитъ въ несостоятельность: надо обратиться туда, гдѣ шевелится сила, и оттуда зачерпнуть и силы и здоровья.
Трудно залѣзть въ душу простонародья и вывѣдать тайну его мыслей, ощущеній и, имъ самимъ еще не ясно сознаваемыхъ, отношеній его духа къ настоящему перевороту трудно узнать, что онъ чувствуетъ и предчувствуетъ, что гадаетъ, что сдается ему?.. Намъ собственно доступно видѣть, слышать и осязать только то, что дѣлается сверху, въ близкихъ, родныхъ намъ слояхъ,-- въ помѣщичьемъ классѣ, въ дворянствѣ. Здѣсь мы скорѣе можемъ судить, въ какой степени послѣднее, т. е. дворянство, уяснило себѣ свое положеніе, уразумѣло свое призваніе, свой историческій долгъ и повинность.
Мы никогда не присоединялись къ кличу: vae victis, горе побѣжденнымъ! Мы не только понимаемъ, но мы сами ее ощущаемъ, ту невольную боль, которую не можетъ не испытывать живое тѣло, когда надъ нимъ совершается операція, хотя бы самая необходимая и благодѣтельная, подобная той, которая совершается теперь надъ помѣщичьимъ бытомъ. Мы,-- всей душою призывавшіе крестьянскую реформу и никому не уступающіе въ сочувствіи къ ней,-- мы не можемъ однакоже смотрѣть совершенно безучастно на тѣ дѣйствительныя страданія, которыя производитъ ломка давно сложившагося историческаго быта,-- какъ бы онъ ни былъ пороченъ и хотя бы мы сами готовы были первые подписать ему смертный приговоръ. Поэтому въ нашемъ сужденіи о современномъ положеніи дворянства нѣтъ не только злорадства, какъ многіе хотятъ видѣть, не только равнодушія, но напротивъ -- самое неподдѣльное участіе и искреннѣйшее желаніе помочь ему отыскать выходъ изъ его, повидимому, безвыходнаго положенія. Дворянство чувствуетъ, что изъ-подъ ногъ его уходитъ почва, или тотъ искусственный паркетъ, на которомъ оно до сихъ поръ стояло; чувствуетъ, что теряетъ свою прежнюю опредѣленность,-- и потому не удивительно, что оно инстинктивно ищетъ опредѣлиться или конституироваться вновь, стать снова на какомъ-нибудь твердомъ основанія... Вѣрно ли это исканіе, туда ли направлены поиски -- гдѣ это основаніе въ самомъ дѣлѣ можетъ быть найдено, и могутъ ли къ дворянству быть примѣнены и теперь, въ наше время, тѣ же способы оффиціальнаго искусственнаго созиданія, какъ" бывало прежде,-- вотъ въ чемъ вопросъ. Во всякомъ случаѣ очевидно, что дворянство теряетъ вѣру въ себя, какъ въ сословіе, и отъ этого происходитъ -- съ одной стороны та раздражительная ревность къ охраненію еще остающихся правъ, а съ другой -- иная крайность -- побѣгъ изъ Россіи за границу, апатія, равнодушіе и т. д.
Въ самомъ дѣлѣ, трудно опредѣлить -- что такое Россійское дворянство въ настоящее время? Мы разумѣемъ здѣсь юридическое опредѣленіе. Что это? историческое ли сословіе, основанное на генеалогическомъ началѣ, въ смыслѣ древности происхожденія? Ничуть не бывало. Древнихъ родовъ, записанныхъ въ Бархатной Книгѣ царя Ѳедора Алексѣевича, сравнительно съ новыми родами, весьма немного, по сколько-бъ ихъ и ни было, несомнѣнно то, что не происхожденіе лежитъ во главѣ угла настоящаго современнаго учрежденія. Замѣтимъ кстати, что всего менѣе древнихъ родовъ именно въ Московской губерніи, гдѣ земля изъ рукъ старинныхъ коренныхъ владѣльцевъ перешла большею частью въ руки выслужившихся чиновниковъ не изъ дворянъ, и частью даже иностранцевъ.-- Поищемъ другаго принципа. Что же такое дворянство? не сословіе ли это землевладѣльцевъ? Но теперь землевладѣльцами, и даже владѣльцами населенныхъ имѣній, могутъ быть и купцы и другія сословія. При обѣднѣніи дворянскаго класса и при тщеславномъ побужденіи богатыхъ купцовъ обзаводиться хоть бы напримѣръ "подмосковными", можно предвидѣть время, и очень не вдалекѣ, что у насъ, въ Московской губерніи, владѣльцами знаменитыхъ дворянскихъ "подмосковныхъ" -- будутъ никакъ не дворяне.-- Такъ можетъ-быть это сословіе, т. е. дворянское, имѣетъ особенное, опредѣленное занятіе? можетъ-быть принципомъ сословности служитъ для него не древность происхожденія. и не землевладѣніе, а исключительность его призванія въ государствѣ, тотъ особенный трудъ, который выпалъ ему на долю и который оно несетъ для общей пользы? Дѣйствительно -- такъ и было до Петра III го, до знаменитаго указа о вольности дворянства, освободившаго дворянство отъ повинности или привилегіи -- вѣдать всякое государево и земское внѣшнее дѣло, т. е. служить. Но уже и съ Петра І-го, съ учрежденія табели о рангахъ, дворянство перестало быть исключительно служилымъ сословіемъ. Такимъ образомъ и служба не составляетъ его отличительнаго признака.-- Но оно все же отличается отъ всѣхъ прочихъ сословій особенными правами?... Какими же именно? Правами по службѣ? Но дипломы университетовъ и высшихъ учебныхъ заведеній почти что уравниваютъ эти права для всѣхъ сословій; къ тому же табель о рангахъ безпрестанно сокращается самимъ правительствомъ. Правомъ быть изъятымъ отъ рекрутства, отъ тѣлесныхъ наказаній, и т. п.?... Но вѣдь этимъ избавленіемъ пользуются и другія нѣкоторыя сословія, напр. почетные граждане, купцы, всѣ учившіеся въ высшихъ и среднихъ учебныхъ заведеніяхъ; рекрутской повинности можетъ быть также дана совершенно новая организація, при которой и это отличіе исчезнетъ... Что же такое наконецъ это дворянство? Переставши при Петрѣ III-мъ быть обязательно служилымъ сословіемъ, стало ли оно исключительно сословіемъ земскимъ? И этого нѣтъ: оно все состоитъ изъ людей служилыхъ, но не въ древнемъ, а въ новѣйшемъ смыслѣ этого слова, въ смыслѣ и духѣ табели о рангахъ, изъ людей, которыхъ даже прирожденныя дворянскія права опредѣляются и теперь чиномъ служебнымъ: извѣстно, что по Дворянской Грамотѣ и нынѣ дѣйствующему закону -- неимѣющій служебнаго чина не имѣетъ и права участія въ дворянскихъ собраніяхъ, хотя бы онъ былъ самый столбовой изъ столбовыхъ. Это правило очень важно: въ немъ заключается цѣлый принципъ. Мы уже не говоримъ о томъ, что при размноженіи въ дворянствѣ людей новыхъ, людей выслуги, съ характеромъ космополитическимъ, старая связь туземнаго дворянства съ мѣстностью -- значительно ослабѣла.
Было у дворянъ право, которымъ съ XVIII вѣка опредѣлялось все ихъ юридическое значеніе -- право крѣпостное, право владѣнія людьми. Этою правоспособностью измѣрялось дворянское достоинство, въ ней былъ несомнѣнный признакъ дворянскаго "потомственнаго" званія. Юридическая безправность милліоновъ крестьянъ дѣлала дворянъ, естественно и сама собою, единственными представителями, защитниками и хозяевами такъ-называемаго земства,-- если можно говорить о земствѣ въ нашей новѣйшей исторіи; въ дворянахъ замыкалась вся сфера земской гражданской жизни; съ нимъ, съ крѣпостнымъ правомъ, связывалась и привилегія земскаго самоуправленія, выбора личнаго состава судебныхъ и полицейскихъ мѣстъ и пр. и пр. Но крѣпостнаго права уже нѣтъ, оно исчезло. Понятно, что какъ скоро и, прочія сословія призваны къ полноправности, земское самоуправленіе не можетъ уже быть исключительною привилегіею дворянства. Не пользовавшись и не умѣвъ, къ несчастію, пользоваться своими правами, когда они принадлежали исключительно ему,-- станетъ ли дворянство добиваться этихъ правъ тогда, когда такая привилегія не можетъ уже оправдываться самымъ внѣшнимъ строемъ жизни, какъ это было прежде? Повторяемъ, мы говоримъ здѣсь не о бытовомъ значеніи дворянства, а объ его юридическомъ опредѣленіи. Но будемъ продолжать наши поиски. Внѣшняго признака и никакого непреложнаго основнаго принципа мы не нашли. Принципы мѣнялись, признаки исчезали одинъ за другимъ и наконецъ почти всѣ исчезли, съ исчезновеніемъ главнаго отличія "благородства" -- крѣпостнаго права. Сдѣлаемъ же выводъ изъ всего нами сказаннаго: что же такое, наконецъ, дворянское сословіе, кто его составляетъ?
Вопервыхъ, дѣйствительно древніе дворянскіе роды,-- которыхъ сравнительно немного, которымъ древность рода не даетъ никакихъ особенныхъ правъ и преимуществъ, и которые большею частью затемнены родами новѣйшими -- "случайными",-- временъ Петра, Екатерины и пр.
Вовторыхъ, роды происходящіе отъ людей, получившихъ въ военной службѣ чинъ прапорщичій или такъ-называемый первый оберъ-офицерскій чинъ,-- или чинъ коллежскаго ассессора въ гражданской службѣ; извѣстно, что эти чины давали человѣку право считаться благорожденнымъ, wohlgeboren, какого бы происхожденія онъ ни былъ,-- право числить себя потомственнымъ дворяниномъ и владѣть крѣпостными. Потомъ, когда "благородство", дававшееся вмѣстѣ съ "благородіемъ", стало пріобрѣтаться слишкомъ легко и число новыхъ дворянъ въ эту, настежь раскрытую, дверь стало прибывать въ несмѣтномъ количествѣ, "благородство" перенесено было на титулъ "высокоблагородія", далѣе на титулъ "высокородія" и наконецъ уже, не очень давно, на титулъ превосходительства.