Такъ не лучше ли ужъ вовсе не заводить никакихъ школъ, замѣтятъ намъ, а оставить народъ коснѣть въ благодатномъ невѣжествѣ, въ консервативной чистотѣ, въ первобытности нравовъ? и пр. и пр. Лучше во всякомъ случаѣ, чѣмъ учреждать скверную школу и искусственно вести народъ къ цивилизованному разврату или плодить новую породу цивилизованныхъ дикихъ. Но это "лучше" будетъ только изъ двухъ золъ меньшее, а все же зло. Все что не движется, не растетъ, нейдетъ впередъ -- каменѣетъ, мертвѣетъ, квасится, гніетъ. Это вопервыхъ; вовторыхъ -- простой народъ и безъ школы подвергается непрестанному воздѣйствію цивилизаціи, но -- самыхъ вредныхъ ея сторонъ,-- цивилизаціи трактирной, со всѣми ея соблазнами, оградить отъ которыхъ не можетъ никакая внѣшняя власть въ мірѣ, съ которыми можетъ бороться лишь сила нравственная; Къ тому же знаніе есть благо, на которое каждый имѣетъ право, къ которому всѣ призваны, къ которому стремится и нашъ народъ, сложившій пословицу глубокаго смысла: "ученье -- свѣтъ; неученье -- тьма". Нужно только, чтобъ оно дѣйствительно, во истину было свѣтомъ... Мы горячо стоимъ за народную школу, и именно потому, что такъ высоко цѣнимъ ея призваніе для народа, мы и старались выяснить, въ предѣлахъ возможныхъ для газетной статьи, необходимость самаго серьезнаго, строгаго въ ней отношенія, всю трудность, всю важность правильнаго разрѣшенія народно-педагогической задачи. Предъидущее изложеніе указало намъ на опасности, которыми могутъ грозить народу и всей странѣ системы народнаго обученія неразумныя, привело къ слѣдующимъ выводамъ, одинаково общимъ для народныхъ школъ какъ Россіи, такъ и Запада:
Вопервыхъ, великое значеніе слѣдуетъ придавать мѣрѣ сообщаемыхъ знаній, не только въ количественномъ, но и въ качественномъ отношеніи, въ виду того, что почва не воздѣланная предварительнымъ долгимъ трудомъ не способна взращать сѣмена всхожія лишь на обработанной почвѣ, а также и въ виду того, что добрый черновомъ, требующій лишь глубокой борозды, при слишкомъ усердномъ удобреніи можетъ плодить только хилыя, никуда негодныя растенія. Все это кажется общимъ мѣстомъ, но вспомнимъ лишь нашихъ учителей-развивателей, которые подчуютъ русскихъ крестьянскихъ дѣтей сочиненіями Писарева, Бѣлинскаго и иными литературными произведеніями, превосходящими мѣру не только дѣтскаго, но и вообще крестьянскаго разумѣнія. Впрочемъ, это только у насъ: едвали кому-либо на Западѣ, даже во Франціи, придетъ въ голову преподнести деревенскому мальчику Бальзака, Флобера, Зола.
Вовторыхъ, школа но должна отчуждать учащихся отъ родной среды, отъ труда свойственнаго ихъ быту (кромѣ лицъ, надѣленныхъ исключительными дарованіями) и вообще плодить интеллигентный пролетаріатъ.
Втретьихъ, она должна не только обучать, но и воспитывать, же только сообщать ученику, въ невѣсткой мѣрѣ, сумму внѣшнихъ знаній, но и укрѣплять его нравственно.
Однимъ словомъ, школа обязана: ослабляя, болѣе или менѣе, нравственную прирожденную власть народнаго быта, дать ученику взамѣнъ, въ самомъ развитіи его нравственнаго сознанія, надежную, равносильную нравственную опору. Но разъ дѣло коснулось воспитанія, вообще стороны нравственной, не можетъ для сколько нибудь здраваго смысла быть и рѣчи о какомъ-либо гражданской морали: основою народнаго, воспитанія, а потому и образованія, можетъ и должна быть только религія,-- святая христіанская религія, и конечно не какъ "субъективное чувство" со всею его капризною призрачностью, конечно не въ произвольномъ толкованіи единичныхъ умовъ, а какъ всенародное исповѣданіе, какъ ученіе Церкви.
Только она, святая христіанская Вѣра, подаетъ все что нужно, что на потребу,-- не только простолюдину, но и всякому человѣку -- во всѣхъ состояніяхъ и на всѣхъ ступеняхъ развитія. Какъ солнечный свѣтъ доступенъ равно всѣмъ и каждому безъ исключенія, такъ и свѣтъ Христовъ изливается въ равной мѣрѣ на богатыхъ и нищихъ, на знатныхъ и незнатныхъ, на ученыхъ и невѣжественныхъ, на мудрыхъ и простецовъ, на культурныхъ и некультурныхъ,-- онъ устраняетъ всякое неравенство, всякое различіе между людьми, всякое разстояніе ихъ раздѣляющее,-- сословное, бытовое, обусловленное развитіемъ и образованіемъ, созданное разностью временъ, цивилизаціи, культуры. Всѣ тѣ неудобства и вредныя послѣдствія, которыя могутъ происходятъ отъ встрѣчи въ народной школѣ двухъ равныхъ стихій, двухъ разныхъ міровъ,-- коллективнаго и общиннаго народнаго бытія (массоваго, какъ любятъ выражаться теперь нѣкоторые публицисты), и личнаго бытія выдѣляющихся изъ народа единицъ, съ дѣятельностью личнаго сознанія,-- всѣ эти неудобства и злыя послѣдствія устраняются или замиряются при живомъ воздѣйствіи христіанской религіи: она разрѣшаетъ всѣ противорѣчія, она обезвреживаетъ всякое знаніе, напротивъ -- святитъ его и освѣщаетъ истиннымъ свѣтомъ.
И эту-то силу просвѣтительную, примирительную, всё унижающую любовью, подъемлющую и укрѣпляющую духъ, зиждущую высшее равенство -- братство всечеловѣческое,-- ее-то и желали бы иные безумцы исключить изъ области народной школы и народнаго образованія! И какую же силу? Не новую, которую приходилось бы откуда-либо заимствовать, а искони присущую населенію во всѣхъ христіанскихъ странахъ! Не къ язычникамъ обращается школа, а къ народу, исповѣдующему христіанство съ давнихъ временъ, къ народу, котораго весь бытъ, весь годовой кругъ жизни и дѣятельности связенъ съ христіанскимъ культомъ. И вмѣсто того, чтобъ съ нимъ же тѣсно, неразрывно связать и дѣло народнаго образованія, нѣкоторые хотѣли бы поставить ихъ во враждебныя другъ къ другу отношенія,-- хотѣли бы, окалѣчивъ народъ нравственно, приставить ему, взамѣнъ, искусственныя ноги и руки своего издѣлія!
Школа въ Россіи -- дѣло почти новое. О прежнихъ попыткахъ, начиная со временъ Екатерины II до Александра II, почти не стоитъ и говорить. Церковно-приходскія училища были рѣдки, частныя и казенныя еще рѣже, ученье производилось большею частью но такой методѣ, которая скорѣе отталкивала, чѣмъ привлекала учениковъ, обращалась болѣе къ памяти, чѣмъ къ разумѣнію и не сказывались ничѣмъ въ народномъ быту. Съ пробужденіемъ общественной русской жизни въ прошлое царствованіе и съ учрежденіемъ земствъ, народное образованіе стало предметомъ возбужденнаго вниманіи какъ со стороны общества, такъ и правительства. Министерство народнаго просвѣщенія включило народную школу кругъ своего спеціальнаго вѣдѣніи (вслѣдствіе чего церковно-приходскія училища пришли въ совершенный упадокъ), создало для нея программу, указало руководства, устроило во множествѣ педагогическіе классы, учредило и разсадники сельскихъ учителей" -- учительскія семинаріи. Теперь школъ насчитываются уже десятки тысячъ; наша педагогическая литература, за отсутствіе которой жаловаться вошло въ обычай, представляетъ въ настоящую пору такую массу произведеній, что одинъ перечень ихъ составляетъ большой толстый томъ, и если не качествомъ, то количествомъ свидѣтельствуетъ объ искреннемъ участіи къ этому дѣлу русскаго общества. Тѣмъ не менѣе нельзя признать, чтобы школьное дѣла было поставлено у насъ хороню и шло успѣшно. Общій типъ народной школы неудовлетворителенъ, не отвѣчаетъ ея призванію; лишь слабые корни пускаетъ въ народную жизнь, не пользуется сочувствіенъ народа,-- и именно потому, что школьное ученіе недостаточно согласовано съ условіями и законными требованіями народнаго быта, и состоитъ съ Церковью только въ формальной, внѣшней связи.
Еще хуже было поставлено дѣло учительскихъ семинарій. Мы имѣли случай лично убѣдиться, что въ одной изъ нихъ крестьянскіе юноши, готовившіеся залить мѣста сельскихъ учителей, питались чтеніемъ старыхъ и новыхъ журналовъ самаго отрицательнаго направленія и иной книжной дребедени, изображающей съ сочувственною игривостію картины легкихъ нравовъ свѣтскаго общества...
Нельзя не принять въ соображеніе, что если вообще задача народной школы представляется трудною повсюду, то эта трудность усложняется у насъ нѣкоторыми особенностями нашего историческаго развитія. На Западѣ Европы такъ-называемая европейская цивилизація болѣе стоя и французскому, и германскому, и англійскому, вообще западно-европейскому простолюдину, чѣмъ русскому; она развивалась одновременно со всею страною; она составляетъ часть народнаго историческаго бытія, да и будучи обще-европейскою -- носитъ на себѣ въ каждой странѣ отпечатокъ ея національности. Высшіе культурные классы, какъ бы ни отстояли далеко отъ своего народа по образованію, все же связаны съ нимъ и чувствомъ и сознаніемъ національнаго единства,-- все же одного національнаго духа съ нимъ. Въ Россіи не то. Цивилизація, заимствованная нами изъ Европы, еще не настолько акклиматизовалась у насъ, чтобы на каждомъ шагу не выдавалось ея чужоземное происхожденіе. Ученикъ русской народной школы, получая образованіе (особенно по методамъ и программамъ большей части нашихъ патентованныхъ педагоговъ), входятъ не только въ міръ для него высшій, но отчасти и иностранный. Надъ каждымъ изъ крестьянъ-школьниковъ совершается, въ миніатюрѣ, нѣчто въ родѣ той операціи, которую Петръ Великій во время оно совершилъ надъ Россіей. Самая наша книжная рѣчь, наша грамматика, синтаксисъ, формы поэзіи, все это запечатлѣно характеромъ болѣе или менѣе чуждымъ, представляющимъ уклоненіе отъ законовъ языка и родныхъ формъ, а иногда даже и пряное искаженіе, чего нѣтъ на Западѣ, или же имѣется въ болѣе слабой степени. Нужно ли говорить о самомъ содержанія литература, отражающей въ себѣ бытъ не только верхне-культурный, но къ тому же и мало, а иногда и совсѣмъ не національный? Однимъ словомъ -- въ русской народной школѣ, ученикъ (болѣе или менѣе -- Востокъ) пріобщается не только къ знанію, но и къ Западу. Это пока неизбѣжно; но дѣло школы -- всѣми зависящими отъ нея способами облегчать и замирять эту встрѣчу Востока съ Западомъ, отрѣшаться отъ иноплеменной стихіи по сколько это возможно и такъ сказать русить науку и цивилизацію или, по крайней мѣрѣ, снимать съ нея чуждую, національную же оболочку. А между тѣмъ для нашихъ патентованныхъ педагоговъ Русскій народъ, русская народная душа -- большею частью terra incognita, и имъ даже и не вдомекъ -- что на потребу народу!