Славянофильство и западничество (1860-1886)

Статьи изъ "Дня", "Москвы", "Москвича" и "Руси". Томъ второй. Изданіе второе

С.-Петербургъ. Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13. 1891

Москва, 8-го іюня.

Русскій народъ не вѣтренъ, не легкомысленъ, -- это всѣ знаютъ; въ этомъ согласны между собою его друзья и враги: онъ не вскипаетъ кипучимъ гнѣвомъ при малѣйшемъ оскорбленіи его чести; не воспламеняется какъ порохъ отъ искры слова; не податливъ на увлеченіе военною славой, не браннолюбивъ, тугъ на энтузіазмъ, врагъ ложныхъ восторговъ и театральныхъ эффектовъ; мужественный, разумный, бодрый, онъ отличается наклонностью къ миру и долготерпѣніемъ. Народъ по преямуществу бытовой, онъ не снѣдаемъ политическимъ честолюбіемъ, жаждою завоеваній и воинскихъ успѣховъ, какъ, напримѣръ, сосѣди его, Поляки. -- Кромѣ 1812 года, когда непріятель ворвался въ самое сердце Россіи, онъ довольно равнодушно и безразлично жертвовалъ своею жизнью, во всѣхъ войнахъ и кампаніяхъ, которыя предпринимало государство въ Петербургскій періодъ нашей исторіи. Даже въ послѣднюю Восточную войну, ознаменовавшуюся такими изумительными примѣрами Русскаго мужества, -- народное одушевленіе сравнительно съ нынѣшнимъ, было довольно слабо; народъ охотно повиновался, но не вызывался на подвигъ повиновенія, не проявлялъ въ себѣ той способности и силы начинанія, -- той иниціативы въ отраженіи враговъ, въ защитѣ Русской народной и государственной чести и цѣлости, какая проявляется въ немъ въ настоящее время. Не только адресы, но всѣ доходящія до насъ извѣстія единогласно свидѣтельствуютъ о томъ глубокомъ, -- именно глубокомъ, серьезномъ одушевленіи, которое обхватило, проникло, пробрало, такъ-сказать, весь Русскій народъ, его мысль, его волю, -- всю его душу. "Точно Егорій Храбрый всталъ и ходитъ по Русской землѣ!" восклицаетъ, въ письмѣ къ намъ изъ провинціи, одинъ изъ нашихъ корреспондентовъ, -- умный и безпристрастный наблюдатель крестьянскаго быта.

Что же это значитъ? Какая же причина такого воинскаго одушевленія, такихъ небывалыхъ со стороны простаго народа -- проявленій любви къ Россіи и къ Государю, такого участія, выраженнаго народомъ, во внѣшней исторіи, во внѣшнемъ, повидимому, чисто государственномъ интересѣ?-- "Помилуйте, народъ бездушная масса, ему нѣтъ дѣла до высокой цѣли и значенія борьбы; онъ знаетъ, что война поведетъ за собою рекрутскій наборъ, котораго онъ пуще огня боится, -- а пожалуй, еще усиленіе податей и повинностей: при этихъ дѣйствительныхъ жертвахъ и страданіяхъ, можетъ ли онъ сочувствовать вашимъ отвлеченнымъ историческимъ интересамъ? Не все ли ему равно, убавилось ли или прибавилось Россіи на половину, и въ какой она чести у другихъ государствъ?.." Такъ говорили у насъ еще очень недавно "практическіе" и "благоразумные" люди; такъ и дѣйствительно било прежде: по крайней мѣрѣ всѣ бывшіе доселѣ примѣры, казалось, нисколько тому не противорѣчили. Но то, что совершается теперь, выше разумѣнія этихъ практиковъ, и они или стараются набросить тѣнь сомнѣнія на искренность народнаго голоса, или же съ изумленіемъ пожимаютъ плечами, тщетно отыскивая разгадки.

Въ самомъ дѣлѣ, что же это такое? что возбудило и разшевелило народное чувство? Повода къ такому народному негодованію, какое было въ 1812 году, очевидно не имѣется.

Тогда врагъ предстоялъ предъ Русскимъ народомъ не призракомъ, а во очію, возвѣщалъ о себѣ не молвою и не газетами, а огненнымъ и кровавымъ шествіемъ; зарево Московскаго пожара пылало въ небѣ надъ всею Русскою землею отъ края до края. Не было надобности ни въ какомъ искусственномъ возбужденіи, или въ отвлеченномъ толкованіи о цѣлости и единствѣ Россіи: достаточно было простаго чувства самосохраненія, чтобы воздвигнуть народъ и спасти Россію. Въ настоящую же пору война не только не объявлена, но войною даже и не угрожаютъ, -- по крайней мѣрѣ формально; да и новаго появленія дванадесяти языкъ въ самой срединѣ Россіи вовсе и не предвидится. Слѣдовательно не грубый, понятный, осязательный фактъ насилія -- причиною нынѣшняго народнаго одушевленія... Что же? Неужели народъ такъ горячо принялъ въ сердцу дипломатическое вмѣшательство Европейскихъ державъ, оскорбился нотами Росселя, Друэнъ де Люиса, Рехберга, Мирафлореса, выходками и нападками Западныхъ журналистовъ? Но, по увѣренію Сѣверной Почты, оскорбленія нѣтъ и оскорбляться нечѣмъ, да и нельзя предположитъ, говоритъ она, чтобъ такія данныя имѣли мѣсто, потому что "оскорбляя Россію, они были бы чрезъ то унизительны и для самой Европы, шедшей путемъ долгаго опыта къ сознанію политическаго приличія"; были только "дружественныя представленія"... Хотя, въ противность этому успокоительному увѣренію Сѣверной Почты, всѣ почти адресы выражаютъ оскорбленное національное чувство, да и поводъ къ адресамъ данъ былъ вовсе не Польскимъ возстаніемъ, а именно дипломатическимъ вмѣшательствомъ Европы, -- тѣмъ не менѣе трудно, казалось бы, предположить даже въ простомъ народѣ такую чуткость, такую щекотливость чувства государственной и народной чести... Такъ не отъ того ли готовится народъ въ войнѣ съ такимъ одушевленіемъ, что проснулась въ немъ старая ненависть въ старому историческому своему врагу -- Польшѣ, о нашествіи которой въ XVII вѣкѣ -- хранятся до сихъ поръ живыя преданія, говорятъ лѣтописи, свидѣтельствуютъ неумирающія имена Пожарскаго и Минина, церкви, крестные ходы, памятники? 1612 годъ -- эпоха изгнанія Поляковъ изъ Москвы и возсозданія Русскаго государственнаго бытія, есть, безъ сомнѣнія, эпоха лучшей народной дѣятельности въ нашей исторіи, наша слава и наша гордость.-- Знакомый врагъ! вѣдомая вражда! борьба бывалая! не въ первой Русскому народу, именно народу, а не только государству, тягаться съ Польшей... все это, конечно, не мало способствуетъ народному одушевленію: предметъ войны понятенъ, и это главное. Однако же въ 1831 году, когда также бунтовала и воевала Польша, -- народъ, собственно простой народъ (кромѣ Малороссіи), мало принималъ участія въ патріотическомъ энтузіазмѣ тогдашняго общества, хотя притязанія Поляковъ на Западный край предъявлялись и тогда съ неменьшею наглостью, какъ и нынѣ.

Что же остается предположить? То ли, что вѣщее сердце народа чуетъ громадное историческое значеніе предстоящей борьбы, еще не раскрывшееся сознанію сильныхъ и мудрыхъ, вождей и правителей, -- еще не обнаружившееся въ событіяхъ?... Сказывается ли въ народѣ его историческій инстинктъ и слышитъ онъ непосредственнымъ своимъ чувствомъ, что споръ идетъ не объ одномъ обладаніи тою или другою областью, но о результатахъ, добитыхъ десятью вѣками его страдной поры, о его правахъ на новое бытіе, въ которому прожитое тысячелѣтіе было только подготовленіемъ, -- объ окончательномъ торжествѣ или окончательномъ паденіи Русско-Славянской народности, какъ всемірно-исторической силы? Но откуда же взялся этотъ инстинитъ, котораго не замѣчалось прежде? Неужели же эти грубыя, невѣжественныя народныя массы получили способность что-либо слышать и чувствовать? съ какихъ поръ, давно ли?...

При первомъ вѣяніи свободы, съ 19 февраля 1861 года, -- съ той поры, какъ сняты узы крѣпостнаго права и народъ вошелъ, такъ сказать, въ кругъ дѣйствующей исторіи, въ общій цѣльный составъ организма, -- однимъ словомъ: зажилъ! Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что въ немъ пробудилось, и живетъ теперь, чувство своего бытія -- историческаго, гражданскаго, земскаго, и чувство это не смутно, а ясно, отчетливо, полно жизненной силы. Всѣми этими "золотыми грамотами" и лживыми манифестами можно было еще надѣяться обольстить и поколебать народъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ: всѣ эти попытки сокрушаются теперь объ гражданскую совѣсть и гражданскій смыслъ граждански-существующаго и сознающаго себя народа! Если есть народъ въ мірѣ, заслуживающій полнѣйшаго, безоглядочнаго гражданскаго довѣрія со стороны правительства, -- такъ это, конечно, Русскій народъ! Обратитесь къ оффиціальнымъ даннымъ: что говорятъ они вамъ? Какое первое употребленіе дѣлаютъ крестьяне изъ своей свободы? Какой первый всеобщій гражданскій актъ, совершаемый ими? -- Бездоимочный взносъ государственныхъ податей, такой взносъ. какого никогда не бывало: изъ свѣдѣній, напечатанныхъ въ "Русскомъ Инвалидѣ", видно, что съ начала года до сихъ поръ поступило податей на 8 милліоновъ больше, чѣмъ въ прошломъ году, несмотря даже на недочетъ въ податяхъ въ Западно-Русскомъ краѣ, гдѣ въ одной Ковенской губерніи, напримѣръ, вслѣдствіе Польскаго мятежа, недобрано 300, 000 рублей. Мы говоримъ здѣсь собственно не о помѣщичьемъ оброкѣ, а o податяхъ, объ исполненіи народомъ своихъ обязанностей въ отношеніи въ государству, и о пониманіи этихъ обязанностей. "Теперь война, и царю деньги нужны", говоритъ народъ -- и нѣтъ недоимокъ, для взиманія которыхъ, во время оно, правительство вынуждено было иногда прибѣгать къ такимъ крутымъ и тягостнымъ мѣрамъ!... То же самое повторится и съ рекрутскимъ наборомъ, когда онъ будетъ объявленъ.-- Народъ знаетъ, что теперь война, толкуетъ объ ней, не чувствуетъ себя чуждымъ общему государственному интересу, какъ прежде, и считаетъ себя обязаннымъ -- всѣми мѣрами содѣйствовать власти, которой онъ вполнѣ вѣритъ.--