Короче сказать, еслибъ кто насъ спросилъ, въ чемъ наша бѣда? мы отвѣтили бы: въ томъ, что криво народное самосознаніе въ Русскомъ обществѣ, въ томъ, что въ бѣгахъ у васъ, въ затемненіи или плѣну самый здравый смыслъ, -- и на вопросъ: что намъ теперь нужнѣе всего? "эманципація здраваго, простаго смысла" -- былъ бы нашъ отвѣтъ.
Не объ индивидуальномъ, личномъ смыслѣ каждаго, конечно, идетъ здѣсь рѣчь, и обижаться здѣсь некому. Мы имѣемъ въ виду опять то же самое общественное явленіе, на которое уже однажды указывали, задавая вопросъ: почему въ Россіи, гдѣ народъ отличается такою смышленностью, всѣ мы жалуемся на "безіюдье", т. е. на недостатокъ людей умныхъ и способныхъ? Это вовсе не значить, чтобъ въ Россіи мало было людей, одаренныхъ вообще умомъ и талантами, -- ихъ, напротивъ, довольно, -- но слишкомъ ужъ мало людей одаренныхъ здравымъ разумѣніемъ вещей именно самыхъ простыхъ и въ ихъ настоящемъ видѣ. Способности къ отвлеченнымъ умозрѣніямъ у насъ много; въ ней по преимуществу мы и напрактиковались; но въ пониманіи жизни дѣйствительной, реальной, именно Русской народной жизни, мы оказываемся большею частью до постыдности слабы. Наше общественное воспитаніе напоминаетъ собою семинаристовъ былыхъ (а можетъ быть и настоящихъ) временъ, которые готовы тотчасъ набѣло настрочить какую угодно проповѣдь или богословское разсужденіе на любую тему, но не въ состояніи написать толково ни дѣловаго письма, ни разсказа о вещахъ самыхъ обыкновенныхъ. Точно также и наши "интеллигенты": всѣ превеликіе мастера писать разные "взгляды" и "нѣчто", судить и рядить о судьбахъ человѣчества вообще, созидать и разрушать въ теоріи человѣческія общества... Правда, оригинальнаго тутъ нѣтъ ничего, какъ и у семинаристовъ-богослововъ: у тѣхъ и у другихъ есть подъ рукою книжки или профессорскія лекціи... Но зато прибавьте, именно "интеллигентамъ", -- и это своего рода оригинальность, -- самомнѣніе, гордость знанія, или точнѣе -- полузнанія, чванство послѣдними словами науки, высокомѣрно-отрицательное отношеніе въ Русской исторіи, въ Русской народности, полнѣйшее невѣдѣніе -- изъ человѣческихъ обществъ -- именно Русскаго общества, -- и вамъ станетъ понятно, какимъ образомъ въ этой средѣ отвлеченности, невѣдѣнія и отрицанія, но все же на Русской почвѣ, могли возникнуть и сепаратизмъ, и федерализмъ, и конституціонализмъ, и соціало-демократизмъ, и демократо-революціонизмъ, и анархизмъ, однимъ словомъ -- всѣ заграничные измы, образовавшіеся тамъ исторически и законно, но у насъ беззаконнорожденные, -- а въ концѣ-концовъ, какъ вѣнецъ нашего общественнаго культурнаго развитія, все выражающій однимъ словомъ, приводящій все къ одному знаменателю, вполнѣ уже нашъ, свой, дома выхоленный -- нигилизмъ... Что же мудренаго, что водворился наконецъ такой умственный хаосъ, что никто не только дѣйствительной жизни, но и другъ друга не разумѣетъ, и всѣхъ обуяли уныніе и тоска, -- уныніе вслѣдствіе видимой своей, общественной, хотя еще и не вполнѣ понятой несостоятельности, и тоска, также еще несознанная, но несомнѣнная -- по здравомъ смыслѣ... "Такъ дальше продолжаться не можетъ" -- слышится теперь обычный возгласъ... Можетъ-то можетъ, -- такіе возгласы приходилось намъ на вашемъ вѣку слышать не разъ; можетъ потому, что Россія стоитъ тѣми 80% населенія, съ которыми-то именно наши мнимые "либералы" и не любятъ считаться. Но не подлежитъ и спору, что если такой хаосъ продлится, онъ отзовется наконецъ и на жизни народной, -- будетъ, какъ зловредное повѣтріе, портить народъ такъ-сказать на самомъ корню.
Какъ же, однако, изъ такого положенія выдти?
Выдти не легко. Можетъ вывести, пожалуй, какое-либо крупное внѣшнее событіе, но такого содѣтеля накливать не желательно. Пожалуй случится и нѣчто другое, совсѣмъ неожиданное, но не невозможное у насъ. Совершенно вѣрно замѣчено, что наше развитіе идетъ скачками, что между отцами и дѣтьми въ Русскомъ обществѣ большею частью нѣтъ ничего преемственнаго, а какой-то обрывъ. И намъ сдается, что Русскій доктринаризмъ начинаетъ уже нѣсколько утомлять общество и подергиваться окраскою пошлости, по крайней мѣрѣ въ глазахъ еще не дѣйствующаго, еще лишь подростающаго молодаго поколѣнія, насколько намъ довелось его наблюдать. Можетъ быть мы обманываемся -- но какъ не хотѣлось бы обмануться!-- совсѣмъ негаданно, того и гляди, выступятъ на сцену молодые люди съ отвращеніемъ къ дешевымъ отвлеченностямъ и обобщеніямъ, съ скептическимъ недовѣріемъ въ теоріи, безъ суевѣрнаго отношенія въ "послѣднимъ словамъ науки", -- поколѣніе, по всей вѣроятности, безъ самообольщенія, но и безъ энтузіазма, даже безъ мечтанія объ "общемъ благѣ" (о которомъ предшествовавшимъ поколѣніямъ, полвѣка сряду, было обязательно мечтать съ 15 лѣтъ), но съ несравненно большимъ практическимъ смысломъ, съ большею честностью къ самооцѣнкѣ, съ болѣе здоровымъ критеріумомъ и съ большею способностью въ основательному, хотя бы и скромному, кропотливому труду, а также и m жизни въ деревнѣ. Это будетъ прежде всего выраженіемъ нравственной реакціи, поворотною точкою въ нашемъ общественномъ процессѣ, и во всякомъ случаѣ будетъ къ добру... Какъ весною усматриваются иногда поверхъ стараго, перебывшаго зиму травянаго хлама, тамъ и сямъ, молодые побѣги свѣжей зеленой травы, -- такъ будто и теперь видятся намъ такіе побѣги въ нашемъ современномъ обществѣ... Но, повторяемъ, это только наше предположеніе, основанное на нѣкоторыхъ признакахъ: всякіе теперь выводы изъ него были бы неумѣстны.
Но что непремѣнно требуетъ нашего неотложнаго вниманія, это общественное воспитаніе. Въ немъ главный источникъ нашей болѣзни -- болѣзни сознанія. Все наше воспитаніе, особенно университетское, организовано такъ, -- и уже издавна, съ самаго перваго насажденія у насъ Европейскаго просвѣщенія, -- чтобъ воспитывать людей въ отвлеченности и въ отрицаніи -- въ отрицаніи Русской духовной національной сущности. Съ самаго начала образованіе служило правительству только средствомъ для изготовленія нужныхъ ему для государственной службы людей. Это придало образованію особый отпечатокъ, имѣвшій немаловажное историческое значеніе. Дипломъ университетскій окончательно вытѣснилъ въ обществѣ значеніе дворянской родословной и заградилъ дорогу политическимъ поползновеніямъ аристократизма; онъ равнялъ всѣ сословія, но за то всѣхъ переправлялъ въ благородное и привилегированное званіе людей казенныхъ, чиновниковъ, въ свою очередь дослуживавшихся до барства и рабовладѣльчества. Въ то время наука, цивилизація состояли въ казнѣ, мыслились только во Французскомъ кафтанѣ или Нѣмецкомъ мундирѣ, при шпагѣ и въ одномъ изъ классовъ табели о рангахъ, -- и понятное дѣло, что требовалось не столько науки, сколько "цивилизаціи"... Учились же всѣ "понемногу, чему-нибудь и какъ-нибудь". Настала другая пора. Государственная потребность въ образованныхъ чиновникахъ удовлетворена съ избыткомъ и можетъ считаться вполнѣ обезпеченною, но университетъ и до сихъ поръ не можетъ назваться "храмомъ науки". Онъ и теперь сохраняетъ свое утилитарное, такъ-сказать карьеристское значеніе. Студенты попрежнему на положеніи "питомцевъ государственныхъ".-- "Наука" пріобрѣла несравненно болѣе ученую осанку, осанку "почти Европейской" науки; но въ сущности она была и осталась, большею частью, только рабскимъ отголоскомъ науки Запада, именно въ томъ ея состояніи, на томъ послѣднемъ ея словѣ, какое г. профессору стало извѣстно, когда онъ съ нею знакомился за границей, еще приготовляясь въ своей каѳедрѣ... За немногими исключеніями, наука въ Россіи, вообще говоря, не проявила живой, творческой силы. Русскій геній внесъ самостоятельный свой вкладъ въ сферу искусства, но въ наукѣ этотъ вкладъ крайне бѣденъ, -- какъ, впрочемъ, объ этомъ прекрасно и очень мѣтко говоритъ нашъ сотрудникъ, H. H. Страховъ, въ статьѣ, ниже помѣщаемой... Университетъ и въ наше время продолжаетъ искусственно, разными преимуществами и льготами, привлекать въ себѣ многое множество учащихся отъ всѣхъ сословій я, одѣляя ихъ подобіемъ науки -- болѣе или менѣе блѣднымъ и сокращеннымъ спискомъ ея заграничнаго оригинала -- создаетъ изъ нихъ массу, во-первыхъ, господъ, во выраженію простонародья (каковыми, однако, оно не считаетъ ни семинаристовъ, ни слушателей духовныхъ академій), т. е. людей привилегированныхъ; во-вторыхъ, людей совсѣмъ оторванныхъ отъ народа, его вѣрованій, его историческихъ преданій, его бытовыхъ воззрѣній. его идеаловъ политическихъ, историческихъ и духовныхъ, -- и не только оторванныхъ, но поставленныхъ къ нимъ въ отношеніе прямо отрицательное. Наконецъ -- людей по необходимости отвлеченныхъ, лишенныхъ національнаго чувства, національнаго разума и національной почвы, и способныхъ лишь именно въ абстрактнымъ мудрствованіямъ, а потомъ и къ мудрованію надъ невѣдомою имъ и неуважаемою ими народною жизнью. Здѣсь-то и совершается тотъ процессъ искривленія сознанія, о которомъ на говорили. Здѣсь вставляются юношѣ чужіе очки, въ которыхъ онъ потомъ и ходитъ обыкновенно до конца дней своихъ; здѣсь даются ему чужіе вѣсы и мѣрила, на которыхъ онъ потомъ вѣшаетъ и мѣритъ свое, народное; здѣсь пересаживаются въ его душу всѣ болѣзненныя отрицанія, стремленія, исканія чужой исторической жизни, со всѣми ея недугами, и не влагается ни одного положительнаго, своего, національнаго идеала... Таковъ, за нѣкоторыми, повторяемъ, частными исключеніями, общій характеръ образованія, получаемаго въ Русскихъ университетахъ, да и въ большей части нашихъ учебникъ заведеній. Впрочемъ, о плодахъ его можно судить, и довольно безошибочно, уже по нашему обществу: у насъ вѣдь домашняго семейнаго воспитанія въ высшихъ общественныхъ классахъ почти и не существуетъ: ему почти систематически не дается хода. Во всякомъ случаѣ никто не станетъ отрицать, что въ нашей современной молодежи, по которой мы обязаны заключать и о результатахъ получаемаго ею высшаго образованія, рѣдко приходится встрѣтить не только патріотическій энтузіазмъ, но и просто горячее чувство любви въ своей землѣ и своей народности, а также и гражданскую доблесть. Развѣ это не печальное явленіе? Развѣ не отвѣтственны за него наши педагоги предъ всей Россіей? Для того ли сбираются на содержаніе высшихъ учебныхъ учрежденій милліоны денегъ съ Русскаго народа, чтобы воспитывать людей безнародныхъ, не расположенныхъ и не способныхъ служить Россіи именно такъ, какъ ей нужно, и въ томъ, что ей на потребу? Скажутъ, конечно, что призваніе университетовъ воспитывать человѣка вообще, служить истинѣ вообще, безъ отношенія въ національности, что наука-де космополитична по самому своему существу, и т. д., -- словомъ возраженія извѣстныя. Къ этому, безъ сомнѣнія, въ сотый разъ прибавятъ, что газета "Русь" -- врагъ всякаго просвѣщенія и желала бы удержать Русское общество на уровнѣ умственнаго развитія и познаній Русскаго мужика. Но газета "Русь" именно и отстаиваетъ серьезную въ Россіи школу, именно ту, классическую, которая какъ бѣльмо на глазу у нашихъ противниковъ; но, по мнѣнію газеты "Русь", Русскому человѣку нужно учиться несравненно болѣе, чѣмъ любому Европейцу Запада, именно потому, что мы, Русскіе, пришли въ историческій міръ позднѣе другихъ и должны обратить въ свое духовное достояніе все, что до насъ выработано вѣками обще-человѣческаго мышленія. Но вѣдь Европейская наука тамъ, гдѣ она процвѣтаетъ, у себя дома, въ оригиналѣ, а не въ жалкой копіи, какъ у насъ, не производитъ нигдѣ національнаго обезличенія, не вытравливаетъ въ людяхъ чувство своей народности, любовь въ своей землѣ и сознаніе своихъ къ ней обязанностей: доказательствомъ служатъ всѣ истинные служители науки въ Англіи, Германіи, Италіи, Франціи. Но вѣдь міръ не безвоздушное пространство, и въ мірѣ реальномъ человѣкъ-вообще существуетъ лишь какъ отвлеченное понятіе, а человѣкъ безличный -- значитъ человѣкъ лишенный всякой способности самостоятельнаго усвоенія, воспріимчивости и воздѣйствія, производительности и творчества, -- лишенный всякихъ силъ личнаго духа, которыми могъ бы онъ, сохраняя свою личность, доразвить, возвысить ее, по возможности, до человѣка-вообще. И такъ какъ нѣтъ человѣка, который бы не принадлежалъ въ какой-либо народности, то то же самое, что сказано о личности индивидуальной, должно быть перенесено и на личность коллективную или народную. Безъ народнаго не можетъ быть и общечеловѣческаго: только уважая свою народную личность, только развивая, разрабатывая всѣ дары, всѣ силы личнаго народнаго духа, можетъ народъ совершать свое служеніе высшей истинѣ (что особенно хорошо выражено въ статьѣ г. Соловьева, въ этомъ же No); только тогда можетъ внести онъ и свой самостоятельный вкладъ во всемірное, общечеловѣческое просвѣщеніе. Но свойства народныхъ умовъ разныя, жизненный историческій опытъ ихъ различенъ, даже отраженіе высшей нравственной правды въ быту и въ жизни народовъ бываетъ у каждаго своеобразное; наконецъ, каждому дано въ этой высшей истинѣ усмотрѣть и развить по преимуществу, въ реальномъ примѣненіи, какую-либо особую сторону, -- а потому до чудовищности ошибочно -- самое то, что въ служеніи какого-либо народа принадлежитъ именно его личности, принимать за нѣчто общечеловѣческое, за нѣчто обязательное для подражанія. Но это-то и творится у насъ. Постоянно обезличивая въ молодежи духъ народный, наше общественное воспитаніе немилосердно подсѣкаетъ въ нихъ самый нервъ жизненности духовной, всякую силу оригинальнаго творчества, но, не будучи въ состояніи подсѣченную силу замѣнить иною живою, производительною силою, т. е. Русскую національность -- чужою національностью, оно выпускаетъ на Русскій свѣтъ Божій только массы отвлеченныхъ, нравственно искаженныхъ, изуродованныхъ Русскихъ людей, осужденныхъ на вѣчное скитаніе мыслію въ какомъ-то пустопорожнемъ пространствѣ, короче сказать -- на духовное безплодіе. Вотъ почему наша холостая наука не только не внесла никакого особенно замѣчательнаго вклада въ общечеловѣческуго науку, но ничего и не въ состояніи была явить свѣту, кромѣ нигилизма, -- этого высшаго выраженія всяческаго отрицанія!
Нѣтъ, не на уровнѣ "мужицкаго" образованія желаемъ мы удержать Русское общество. Общество дѣйствительно призвано выводить народный умъ изъ той области непосредственнаго бытія, въ которой по необходимости пребываютъ народныя массы, въ высшую область сознанія; тѣ начала народнаго духа, которыя какъ зерна хранятся въ народной почвѣ и опредѣляютъ его бытіе какъ народа въ цѣломъ, должны получить, черезъ общество, свое полнѣйшее развитіе; народная духовная личность можетъ вполнѣ проявиться лишь въ совокупномъ разнообразіи личнаго творчества выдѣленныхъ народомъ изъ себя единицъ. Сфера такой личной духовной дѣятельности народныхъ единицъ, сфера, гдѣ происходитъ этотъ процессъ народнаго самосознанія, и есть то, что обыкновенно называется обществомъ, и что въ послѣднее время не совсѣмъ точно называется "интеллигенціей"... Но каково положеніе страны, гдѣ орудія сознаванія испорчены, сознательный органъ не дѣйствуетъ или дѣйствуетъ плохо, и весь сознательный процессъ крикъ?
Конечно, не одни педагоги въ этомъ виноваты... По всей вѣроятности педагоги вообще оскорбятся нашими словами, -- именно тѣ, которымъ совѣсть не позволитъ воспользоваться сдѣланного нами оговоркой и причислить себя къ "исключеніямъ", и которымъ, по правдѣ молвить, "имя легіонъ". Но и имъ въ нѣкоторое оправданіе можно сказать, что они только унаслѣдовали педагогическое преданіе, ведущееся съ давнихъ поръ. Педагогомъ по преимуществу, во весь Петербургскій періодъ нашей исторіи, былъ самъ правительствующій Санктпетербургъ; да и весь административный нашъ строй, всѣ условія историческаго новѣйшаго развитія и новѣйшаго, подъ ихъ воздѣйствіемъ сложившагося общественнаго быта, все учило, воспитывало, направляло въ томъ же духѣ и въ томъ же смыслѣ, и привело насъ наконецъ въ то положеніе, въ которомъ мы теперь обрѣтаемся и которое наши пессимисты называютъ безвыходнымъ...
Пессимистовъ у насъ теперь также легіонъ, но источникъ нашего пессимизма, нашей тоски и унынія, частью выражающихся въ газетныхъ плачахъ и причитаньяхъ того лагеря, что съ наивнымъ самообольщеніемъ величаетъ себя "либеральнымъ", частью же дѣйствительно, хотя и нѣсколько иначе, ощущаемыхъ всѣмъ Русскимъ обществомъ, -- источникъ этотъ, повторяемъ снова, лежитъ въ чувствѣ нашей собственной духовной или интеллигентной общественной немощи, о-бокъ съ величайшею народною мощью и въ виду задачъ, поставленныхъ намъ исторіей. Именно теперь, когда стало наконецъ ясно, что нельзя идти далѣе такъ, какъ намъ шлось, когда жизнь предъявляетъ нашему сознанію запросы: какъ быть, куда идти? мы стоимъ или топочемся на мѣстѣ безотвѣтные, -- вѣрнѣе сказать не способные дать отвѣта, и что еще хуже -- не сознающіеся въ такой неспособности. Или же спѣшимъ справляться съ чужестраннымъ историческимъ опытомъ, рыться въ чужестранныхъ учебникахъ -- не найдемъ ли тамъ отвѣта на нашъ Русскій историческій вопросъ!.. Но уже ни къ заимствованіямъ, ни къ подражаніямъ нѣтъ прежней вѣры, -- и во всей этой суетѣ, во всемъ этомъ диссонансѣ общественнаго многоголосья господствуетъ одна пронзительная, раздирающая нота -- безнадежности.
Но безнадежности не должно быть мѣста. Предоставимъ причитанья и плачи бабамъ-плакальщицамъ Олонецкой губерніи, и мужественно взглянемъ своей винѣ прямо въ глаза. Поймемъ же наконецъ, что виною всему -- невѣрность нашей умственной оптики, фальшивость нашего зеркала, кривизна нашего сознанія. Мы можемъ, пожалуй, въ нѣкое себѣ утѣшеніе припомнить и народную поговорку, сложенную ямщиками: "куда кривая ни вынесетъ"!.. Должно быть ею и одушевился, во время оно, держанный ямщикъ нашъ Петръ, когда надлежало втащить въ гору, на путь всемірно-исторической дѣятельности, нашъ грузный экипажъ, глубоко увязшій въ топи исключительной національности. Ну и вынесла кривая, вынесла, правда, совсѣмъ въ сторону отъ дороги, куда-то въ чащу, трущобу, попала на самый край пропасти, но все же вынесла на такое мѣсто, откуда мы можемъ теперь свободно озирать окрестность, оглянуть пройденное, увидать, гдѣ была топь и какой путь отъ нея самый вѣрный, и такимъ образомъ попасть наконецъ и на настоящую, правую дорогу...
Станемъ же править наше сознаніе. Это поважнѣе теперь для насъ всякихъ внѣшнихъ мѣропріятій; распоряженій и учрежденій; въ этомъ все наше спасеніе. Конечно, воспитаніе юношества стоитъ здѣсь на первомъ планѣ, но не юношей однихъ и не на школьныхъ только скамьяхъ, -- самихъ себя и на всѣхъ путяхъ жизни должны мы перевоспитывать. Россіи нужнѣе всего теперь напряженный трудъ мысли, -- къ этому-то труду мы и позволяемъ себѣ теперь призывать Русское общество, -- трудъ добросовѣстный, точной отправленія котораго должно быть, прежде всего, обузданіе теоретической заносчивости, почтительное отношеніе къ духовному содержанію, къ требованіямъ нашей народной жизни -- и въ ея историческимъ указаніямъ. Во тьмѣ и хаосѣ, въ крутящемся вихрѣ господствующихъ у насъ воззрѣній и понятій, нашими путеводителями да будутъ: вѣчная, превысшая истина христіанская, слѣдуя за которою мы, слава Богу, не отдѣляемся отъ Русской національной почвы, а только утверждаемся въ ней, -- и Русская исторія, которая раскроетъ намъ тѣ органическія силы, коими слагалась, доселѣ жива и должна, по освобожденіи ихъ отъ гнета недоразумѣній и всяческаго чужаго наноса, оживиться вновь для высшей исторической дѣятельности наша Россія. Съ этою цѣлью "Русь" начинаетъ печатать съ 1-го же No рядъ статей подъ названіемъ "Великій споръ" -- споръ Запада съ Востокомъ, -- опредѣляющихъ мѣсто нашей національности въ историческомъ бытіи христіанства -- и статей о проявленіи и дѣятельности земской стихіи въ исторіи Русскаго государства. Просимъ нашихъ читателей не поскучать предлагаемою имъ въ настоящемъ No монографіей этой стороны нашей исторической жизни, на которую едва ли не первый указалъ К. С. Аксаковъ. Подъ этою внѣшне-сухою оболочною они, вчитавшись, откроютъ источникъ живой и животворящей силы и найдутъ отвѣтъ на многіе современные имъ вопросы. Ибо -- какъ бы ни ломали себѣ голову наши публицисты о разныхъ пригодныхъ для Россіи "правовыхъ порядкахъ", нѣтъ для Россіи другихъ зиждущихъ началъ, какъ государственный и земскій строй -- два начала не противоположныя, не оппозиціонныя другъ другу, состоящія не въ условной, полной недовѣрія сдѣлкѣ между собою, какъ политическіе элементы на Западѣ, -- но начала, взаимно восполняющія другъ друга, тѣсно связанныя между собою единствомъ нравственнымъ, взаимною любовью и вѣрою, -- только со временъ Петра разъединенныя господствомъ иностранныхъ воззрѣній и ждущія только благопріятныхъ условій для новаго, совмѣстнаго и плодотворнаго развитія. Изъ статьи "Земское дѣло въ Смутное время" читатели увидятъ, какимъ образомъ сама земля съумѣла спасти и возстановить разбившійся государственный нарядъ и самую государственную власть, со всѣми ея прерогативами.