Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. Еврейскій Вопросъ. 1860--1886

Статьи изъ "Дня", "Москвы", "Москвича" и "Руси"

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.

Статьи из газеты "День" (1863)

Москва, 18-го мая 1863 г.

Нельзя безъ глубокаго, сильнаго негодованія читать сужденія иностранныхъ газетъ, особенно Французскихъ и особенно принадлежащихъ къ разряду "благоразумныхъ и умѣренныхъ" о затѣваемомъ будто бы Европейскомъ конгрессѣ для рѣшенія нашей внутренней Польско-Русской тяжбы. Отзывы о насъ Англійскихъ журналовъ большею частью презрительны и грубы; они безцеремонно радуются нашему трудному положенію и въ своихъ доводахъ даже и не хлопочутъ о логикѣ, но мы имѣемъ дѣло съ открытымъ недоброжелательствомъ, и это при настоящихъ обстоятельствахъ для насъ не безвыгодно. Газеты, служащія Органомъ крайнихъ партій во Франціи, демократической, ультрамонтанской и Польской, дышатъ такою чистосердечною къ намъ ненавистью и злобой, что не даютъ и мѣста какому-либо недоумѣнію насчетъ своихъ стремленій и цѣли: мы по крайней мѣрѣ видимъ предъ собою явнаго врага и знаемъ, съ кѣмъ имѣемъ дѣло. Несравненно возмутительнѣе для насъ Французская вѣжливость Парижскихъ полуоффиціальныхъ газетъ, и этотъ тонъ великодушія, съ которымъ онѣ такъ прилично и какъ будто въ видѣ милости -- наносятъ оскорбленія нашей народной чести,-- не забывая при этомъ расшаркаться самымъ любезнымъ образомъ предъ Русскимъ правительствомъ! Этотъ пріемъ, конечно, имъ не удастся. Несмотря на всю нашу чувствительность къ Европейскимъ похвальнымъ отзывамъ, на нашу признательность за всякое ласковое съ нами обращеніе иностранцевъ, особенно же "стоящихъ во главѣ цивилизаціи", едвали найдется теперь такая слабая голова въ Россіи, которую бы могли одурманить эти благовонные "Французскіе духи" Парижской прессы и дипломатіи.-- Иностранныя газеты, возвѣщая, будто бы всѣ Западныя державы согласились въ необходимости конгресса,-- позволяютъ себѣ при этомъ выражать надежду, что Россія не отринетъ такого гуманнаго предложенія гуманной Европы! Подобное предположеніе Европейскихъ публицистовъ о Россіи обличаетъ только ихъ легкомысліе и невѣжество. Неужели они могутъ думать, что послѣ всѣхъ этихъ адресовъ и писемъ, которые понеслись и несутся къ Государю со всѣхъ концовъ Русской земли, вызванные еще только слухами о Европейскомъ дипломатическомъ вмѣшательствѣ,-- послѣ такихъ гласныхъ заявленій народной мысли и чувства, можно еще ожидать отъ Россіи согласія на конгрессъ? Или же въ Европѣ считаютъ всѣ эти адресы пустою демонстраціей, вызванной и допущенной самимъ правительствомъ съ единственною цѣлью задать страха Европѣ,-- демонстраціей, которой мѣру и цѣль опредѣляетъ, по своему усмотрѣнію, само правительство, нисколько будто бы не стѣсняясь народнымъ мнѣніемъ?! Но развѣ не видятъ иностранные публицисты, что это значило бы играть народными чувствами, а такая игра была бы не только недостойна правительства, но и опасна,-- да въ настоящее время въ Россіи даже и немыслима... Иностранные публицисты, впрочемъ, можетъ быть и не знаютъ, но мы всѣ хорошо знаемъ, что ни одинъ адресъ не былъ бы присланъ, еслибъ подписавшіе адресъ могли предполагать, что Польское дѣло будетъ отдано на судъ Европейскаго конгресса! Какъ бы ни были эти адресы разнообразны по формѣ и достоинству изложенія, какъ бы ни казались иностранцамъ нѣкоторые изъ нихъ неискренни по внѣшнимъ пріемамъ рѣчи,-- но они всѣ выражаютъ одну задушевную мысль, одно всеобщее искреннее, серьезное желаніе -- чтобы на угрозы иностранныхъ державъ Россія отвѣчала полною готовностью принять вызовъ и отстоять во что бы ни стало цѣлость и честь Русскаго народа и государства. Эти слова сказаны не на вѣтеръ, и иностранные журналисты должны же сообразить, что еслибъ послѣ всѣхъ такихъ рѣчей могъ состояться и состоялся бы Европейскій конгрессъ, то это значило бы, что вся великодушная, строгая рѣшимость Русскаго народа проявилась по пустому!.. За кого же принимаютъ Европейцы наше правительство, если считаютъ его способнымъ къ такому неуваженію Русскаго народнаго мнѣнія, если рѣшаются предложить Россіи -- подвергнуть Польскій вопросъ обсужденію конгресса,-- другими словами: рѣшаются предложить намъ -- пойти судиться съ Поляками предъ чужими державами, признать за Европой право вмѣшательства въ наше внутреннее управленіе и связать себя новыми обязательствами, съ отвѣтственностью предъ всѣмъ Европейскимъ сонмомъ съ Турціей включительно?! Но, повторяемъ, конгрессъ немыслимъ, да и самое предложеніе о конгрессѣ не только еще не было сдѣлано Русскому правительству (которое, конечно" не замедлило бы объ этомъ объявить въ Русскихъ газетахъ), но едвали и состоится. Въ твердости Русскаго правительства сомнѣваться мы не имѣемъ права. Польско-Русское дѣло можемъ уладить только мы сами, и никто другой. Польскія притязанія простираются не на одно Царство Польское, но и на всю Западную Россію,-- и проявляются не на словахъ только, но и на дѣлѣ. Нѣтъ такихъ новыхъ комбинацій, откровеніе которыхъ даровано было бы единственно конгрессу,-- которыя бы не были намъ извѣстны заранѣе и давнымъ-давно, и осуществить которыя не было бы въ нашемъ правѣ и власти... А между тѣмъ редакторъ одной Петербургской газеты очень серьезно утѣшаетъ Русскую публику, что "опасности на самомъ дѣлѣ вовсе не существуетъ я мѣръ предосторожности принимать не зачѣмъ: дипломатическое вмѣшательство Европы касается только Царства Польскаго, а не Западнаго края, и вооруженное вмѣшательство, если только ему суждено состояться, также едвали выйдетъ изъ этой рамки!..." Такія утѣшенія могутъ приходить въ голову только Петербургскому публицисту! Какъ будто Россія можетъ допустить вооруженное вмѣшательство въ какую бы то ни было область, покуда эта область составляетъ часть Русской Имперіи! Какъ будто вторженіе иностранныхъ войскъ въ Царство Польское не есть оскорбленіе нашей народной и государственной чести! Конечно, всего лучше не оскорбляться: это было бы вовсе не свирѣпо и не кровожадно... Вотъ чѣмъ думаютъ въ С.-Петербургѣ утѣшить наше Русское общество!

Мы же съ своей стороны не можемъ сообщить нашимъ читателямъ ничего особенно утѣшительнаго и ободрительнаго о ходѣ Польскаго дѣла за эту недѣлю. Нѣсколько крупныхъ шаекъ разбито; нѣсколько крупныхъ шаекъ появилось вновь, и если обѣ стороны останутся вѣрными своей настоящей системѣ дѣйствій, то мятежъ Польскій можетъ протянуться еще долго,-- именно столько времени, сколько нужно нашимъ Западнымъ державнымъ недоброжелателямъ. Скорое подавленіе возстанія отняло бы у иностранныхъ кабинетовъ всякій поводъ къ вмѣшательству, развязало бы руки Россіи и дало бы ей возможность располагать значительною частью войскъ, сосредоточенныхъ теперь въ Польшѣ и въ Западныхъ нашихъ губерніяхъ. Все это не соотвѣтствуетъ видамъ ни Англіи, ни Франціи: обѣ онѣ стараются втянуть Россію въ дипломатическіе переговоры и, парализируя этимъ способомъ напряженіе нашихъ силъ, удержать Русское правительство, "до окончанія переговоровъ", отъ принятія какихъ-либо рѣшительныхъ мѣръ для усмиренія мятежа. Между тѣмъ терроръ, господствующій въ Варшавѣ, сильнѣе чѣмъ когда-либо; власть потаеннаго революціоннаго комитета или "національнаго правительства", какъ онъ отнынѣ вздумалъ себя чествовать, съ каждымъ днемъ становится могущественнѣе, съ каждымъ днемъ съуживаетъ предѣлы мѣстной законной власти. Людей, вѣрныхъ Русскому правительству и исполняющихъ его приказанія, "давятъ какъ мухъ", пишетъ Варшавскій корреспондентъ "Петербургскихъ Вѣдомостей", и люди, не видя со стороны Русскаго мѣстнаго начальства энергической защиты противъ угрозъ и приговоровъ революціонной партіи,-- уступая инстинкту самосохраненія, не смѣютъ ослушаться приказаній мнимаго національнаго правительства! Весьма вѣроятно, въ Варшавѣ и принимаются какія-нибудь мѣры, и существуетъ административная дѣятельность, но она ничѣмъ виднымъ не проявляется, и Россія не имѣетъ объ ней никакихъ свѣдѣній, которыя бы могли успокоить встревоженное общественное мнѣніе. Намъ болѣе извѣстно теперь положеніе дѣлъ въ Пекинѣ или Нангасаки, чѣмъ въ Варшавѣ, и не будь писемъ г. Берга въ вышеупомянутой газетѣ, мы могли бы и не подозрѣвать въ Варшавѣ присутствія, кромѣ революціонной (которая даетъ знать себя ежедневно), еще центральной мѣстной законной власти!! Правда, мы прочли недавно въ газетахъ объ учрежденіи въ Царствѣ Польскомъ военныхъ начальниковъ по уѣздамъ и пожалѣли, что эта мѣра не была принята раньше, но желательно, чтобы дѣятельности военныхъ начальниковъ соотвѣтствовала въ равной мѣрѣ дѣятельность Варшавскаго гражданскаго и полицейскаго управленія...

Послѣ манифеста 31 Марта объ амнистіи для всѣхъ, кто положитъ оружіе до 1 Мая, Россія съ напряженнымъ вниманіемъ выжидала этого завѣтнаго срока, но срокъ насталъ и уже три недѣли прошло послѣ 1 Мая, а Россія все еще не знаетъ -- въ какимъ послѣдствіямъ привело возвѣщенное милосердіе, много ли Поляковъ воспользовалось амнистіей, и что предпринято правительствомъ послѣ того, какъ мѣры кротости оказались недѣйствительными? Россія вѣдаетъ только то, что дерзость Поляковъ усиливается съ каждымъ часомъ и что Польскія шайки грабятъ и жгутъ не только около Кіева, но и около Смоленска. Конечно, эти шайки не могутъ тамъ утвердиться и укрѣпиться, это хорошо понимаютъ и сами Поляки, но цѣль ихъ достигается уже тѣмъ, что они получаютъ возможность заявить предъ Европой о силѣ и энергіи полонизма въ мѣстностяхъ, нѣкогда принадлежавшихъ Польшѣ, о своей собственной отвагѣ и дерзости. Кромѣ того, эти шайки производятъ нѣкоторую диверсію Русскихъ военныхъ силъ и наносятъ значительный вредъ Русскому сельскому населенію, поджигая деревни, отвлекая крестьянъ отъ обсѣмененія полей, отъ необходимыхъ въ настоящую пору земледѣльческихъ работъ. Но несомнѣнно, что вмѣстѣ съ этимъ Поляки возбуждаютъ именно то, чего должны были бы избѣгать, т. е. такую международную ненависть, которая, вспыхнувъ однажды, уляжется, конечно, не скоро... Пусть знаютъ это Поляки, пусть берегутся Русскаго народнаго гнѣва!

Читателямъ "Дня" извѣстно наше мнѣніе о томъ, какъ было бы полезно и даже необходимо для разрѣшенія Польско-Русскаго вопроса услышать голосъ всей Польской націи, вызвать самихъ Поляковъ къ свободному категорическому заявленію своихъ требованій и желаній. Но именно для осуществленія этой мѣры и необходимо скорѣйшее упраздненіе революціоннаго деспотизма, тяготѣющаго надъ Польшею. Никакое свободное выраженіе мнѣній невозможно тамъ, гдѣ разномысліе съ "Комитетомъ" казнится немедленно изъ-за угла, гдѣ надъ всѣмъ населеніемъ виситъ какъ Дамокловъ мечъ, кинжалъ потаеннаго убійцы! Для избавленія страны отъ этого позорнаго и растлѣвающаго состоянія, нужно немедленное энергическое подавленіе революціонной тиранніи. Конечно, нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что всякія рѣшительныя мѣры въ Польшѣ поднимутъ въ Европѣ цѣлую бурю клеветъ и ругательствъ,-- но не слишкомъ ли мы легко конфузимся предъ Европейскимъ общественнымъ мнѣніемъ? Такъ мы поспѣшили отказаться отъ Прусской конвенціи и ничего для себя не выиграли отъ такой уступки! Такъ и теперь, едвали не та же печальная наша способность конфузиться и краснѣть отъ Европейскихъ высокомѣрныхъ упрековъ и насмѣшекъ -- парализируетъ дѣйствіе одной изъ самыхъ лучшихъ и законнѣйшихъ мѣръ, предпринятыхъ Русскимъ правительствомъ, предпринятыхъ даже не въ Царствѣ Польскомъ, а въ Западно-Русскомъ краѣ.

Эта мѣра" которую даже газета "Le Nord" не осмѣлилась одобрить и которую мы" напротивъ" осмѣливаемся громко" во всеуслышаніе" признать самою разумною и справедливою" -- есть секвестръ. Читателямъ, вѣроятно" вѣдомо постановленіе правительства (состоявшееся 15 прошлаго марта) о наложеніи секвестра на всѣ имѣнія въ Западномъ краѣ" которыхъ владѣльцы принимаютъ непосредственное участіе въ возстаніи. Но была ли приведена эта мѣра неукоснительно въ исполненіе?... Едвали. По крайней мѣрѣ мы ничего о томъ не знаемъ, и сказать по правдѣ, опасаемся, чтобы излишняя деликатность и снисхожденіе не ослабили силу этого распоряженія, отъ котораго всякій знакомый съ краемъ въ правѣ былъ бы ожидать самаго могучаго дѣйствія... Наложенъ ли, напримѣръ, секвестръ на обширныя имѣнія Витебскихъ помѣщиковъ, графовъ Платеровъ и Моль, поднявшихъ Польское знамя, составившихъ и вооружившихъ шайку въ Витебской губерніи, и вызвавшихъ такое справедливое мщеніе Русскихъ крестьянъ? Отобраны ли и переданы ли въ завѣдываніе палаты государственныхъ имуществъ имѣнія гг. дворянъ Могилевской губерніи, напавшихъ на г. Горки, ограбившихъ казначейство, истребившихъ огнемъ до 50 домовъ и убившихъ человѣкъ 10 инвалидной команды? И неужели Русскіе крестьяне (напримѣръ въ Могилевской губерніи) будутъ понуждаемы платить оброкъ и отбывать за землю повинности тѣмъ Полякамъ-помѣщикамъ (а не правительству), которые неволятъ жечь крестьянскія села и города, и открыто, съ оружіемъ въ рукахъ, возстаютъ на Русское правительство и Русскую народность? Если это такъ (въ чемъ мы однако сомнѣваемся), то это было бы новымъ доказательствомъ той безсмыслицы, до которой можетъ довести строгая послѣдовательность юридическаго принципа, отрѣшеннаго отъ живаго смысла дѣйствительности и требованій высшей, не формальной правды. Это было бы въ полномъ значеніи слова: summum jus -- summa injuria -- (высшее формальное право -- высшая несправедливость). Не согласнѣе ли съ началомъ истинной справедливости было бы освобожденіе Русскихъ крестьянъ, поселенныхъ на землѣ возмутившагося Поляка, отъ всякой издѣльной и оброчной повинности за землю въ пользу помѣщика, и надѣленіе ихъ этою землею въ собственность съ платежомъ выкупной суммы въ пользу казны, но не землевладѣльца?