"Русь", 1-го марта 1884 г.
Сильное раздраженіе произвела статья "Руси" о старыхъ судахъ въ нашемъ такъ-называемомъ консервативномъ лагерѣ. Казалось бы, задача консерватизма -- охранять твердость государственныхъ основъ среди общаго безостановочнаго движенія впередъ государственной жизни, среди безчисленныхъ частныхъ преобразованій, дополненій, нововведеній, которымъ, подъ воздѣйствіемъ обстоятельствъ, неизбѣжно подвергаются различныя отрасли управленія. Но вѣдь для исполненія подобной задачи нужно прежде всего отчетливо создавать разумъ и значеніе этихъ основъ, не съ одной внѣшней формальной ихъ стороны, но и съ внутренней, по ихъ жизненному историческому существу; нужно умѣть различать общее отъ частнаго, коренное отъ случайнаго, неподвижное отъ его видоизмѣняющагося выраженія,-- начало, принципъ -- отъ его разнообразнаго проявленія, обусловленнаго ходомъ времени... А развѣ таковы наши "консерваторы" (какъ ихъ величаютъ),-- по крайней мѣрѣ большая часть изъ тѣхъ, которыхъ мы видимъ въ дѣйствіи въ настоящую пору? Они хромлятъ на оба колѣна; они ни исторической сущности основъ нашего государственнаго строя не вѣдаютъ, или же отождествляютъ ее съ какою-либо наружною, хотя бы и чуждою, несвойственною ей случайною формой; они ни требованія текущей жизни уразумѣть не способны. Лишенные точной руководящей мысли, они знаютъ только одно различіе: "старое" да "новое"; преисполненные искреннѣйшаго испуга при встрѣчѣ лишь съ призракомъ чего-либо "новаго" (хотя бы это новое было само по себѣ очень и очень старо, но только забыто или презрѣно), они въ то же время испытываютъ "влеченіе -- родъ недуга" ко всему "старому",-- хотя бы это старое было никуда негодно или само, въ свою пору, было незаконнымъ и насильственнымъ новшествомъ! Вотъ почему и правильнѣе называть ихъ, въ pendant къ нашимъ лже-либераламъ -- лже-консерваторами. Они ничего не охраняютъ, а развѣ лишь мертвятъ, обрывая у охраняемаго ими корня всякій новый ростокъ, новый стебель; или же,-- рьяно загораживая теченіе жизни,-- творятъ именно то, что Ю. Ѳ. Самаринымъ такъ мѣтко охарактеризовано словомъ: "революціонный консерватизмъ". Впрочемъ послѣднее предполагаетъ нѣкоторую энергію и строго-очерченную программу: у большей же части нашихъ мнимо-консерваторовъ нѣтъ ни того, ни другаго, а есть только инстинкты и потуги -- безсильныя воскресить старое, безсильныя дать рѣзкое направленіе жизни, но успѣвающія однако, порою, создавать неопредѣленное, смутное и колеблющееся положеніе общихъ дѣлъ....
Къ такому разряду консерваторовъ принадлежитъ очевидно и анонимный авторъ передовой статьи въ 53 No "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей", направленной противъ статьи 4 той "Руси" о старыхъ судахъ. Казалось бы, какое дѣло истому консерватору до старыхъ порядковъ, которыхъ пѣсня спѣта, которыхъ воскрешенія онъ, по его словамъ, нисколько не домогается? Мало того: онъ даже какъ бы оскорбляется подобнымъ предположеніемъ и горько жалуется, что людямъ требующимъ только исправленія нынѣ дѣйствующаго судопроизводства -- тотчасъ же бросаютъ въ лицо упрекъ: "ага! вы ретрограды, "хотите стало-быть вернуться къ старымъ судамъ! ". "Едва не прибавляютъ",-- приводимъ подлинныя слова автора,-- "стало-быть, вы хотите возстановить и крѣпостное право!" Но вѣдь "Русь", какъ знаютъ читатели, ни къ кому съ такимъ упрекомъ и не обращалась; напротивъ, она сама предпослала характеристикѣ старыхъ судовъ слѣдующій отзывъ о новыхъ: "при всемъ сочувствіи къ Уставамъ 1864 г., нельзя же отрицать въ нихъ не только несовершенствъ, но и присутствія элементовъ фальши, заимствованныхъ преимущественно отъ французскихъ образцовъ,-- а потому я разоблаченіе въ печати этихъ пороковъ и фальши только полезно". Кромѣ того: въ концѣ статьи прямо заявлено, что "о существенныхъ недостаткахъ новаго суда "Русь" будетъ говорить въ другой разъ" (что теперь нами и исполняется; см. помѣщаемыя ниже "Замѣчанія о судѣ присяжныхъ"). Слѣдовательно, никакого повода къ негодованію "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей" на нашу газету повидимому и не представлялось. Но вотъ тутъ-то именно и выглядываютъ черты того современнаго типа консерваторовъ, который охарактеризованъ нами выше: типа нравственныхъ межеумковъ, вѣчно смущающихся шумомъ и движеніемъ жизни, усматривающихъ залогъ мира и тишины только въ рутинѣ, вѣчно роздыхающихъ о старомъ и вѣчно же, не столько по принципу, сколько по инстинкту и духовному безсилію, враждебныхъ всему новому. Автору статьи "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей" просто за обиду стало строгое мнѣніе "Руси" о старыхъ судахъ, ея требованіе отношенія къ суду новому, признаніе его заслугъ, наконецъ самое это разсужденіе о необходимости обличать недостатки я ошибки новыхъ судныхъ порядковъ не сплошь, не огульно, а съ разборомъ, безъ оскорбленій, безъ колебанія ихъ авторитета въ понятіяхъ народныхъ. Но таковы наши консерваторы! Неуважительный отзывъ о старыхъ несуществующихъ судахъ -- ихъ раздражаетъ; уважительное же отношеніе къ государственнымъ учрежденіямъ существующимъ, но новымъ или недавнимъ -- раздражаетъ ихъ еще болѣе! Вотъ еслибы мы отнеслись къ судебной реформѣ съ глумленіемъ, поношеніемъ, хотя бы самымъ грубымъ "съ пѣною у рта" мы бы навѣрное заслужили сочувствіе нашихъ консервативныхъ пессимистовъ, несмотря даже на то, что проекты нынѣ дѣйствующаго судоустройства изготовлены и подписаны такими государственными людьми, которыхъ никто въ ложномъ или шаблонномъ либерализмѣ не заподозритъ, какъ напримѣръ K. П. Побѣдоносцевъ, Н. И. Стояновскій, и другіе...
Кромѣ воздыханій ничего въ сущности и нѣтъ въ статьѣ "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей"; никакого ясно очерченнаго довода ре противопоставляетъ она статьѣ "Руси" -- ни въ защиту старыхъ судовъ, ни въ отрицаніе указанной "Русью" заслуги новыхъ. На воздыханіяхъ далеко не уѣдешь при отсутствіи опредѣленной мысли, и авторъ препростодушно пытается восполнить свое безсиліе колкими выходками по адресу самого редактора "Руси",-- даже, вопреки литературному обычаю относительно неподписанныхъ статей, называя его по имени. Но колкаго ничего не выходитъ, а забавнаго безсилія много! Авторъ начинаетъ съ того, что пересаживаетъ редактора "Руси" на равные стулья. "Однажды, говоритъ онъ, г. Аксаковъ, сѣвъ за стулъ восторга" произвелъ благовѣстъ по всей землѣ русской по поводу постановленія московскаго земскаго собранія о выборѣ священниковъ прихожанами. Дѣло вскорѣ оказалось такою дѣтскою мечтою, что восторгъ долженъ былъ замолкнуть"... Почему нужно было, при разсужденіи о судахъ, помянуть это церковное обстоятельство и почему именно оно такъ засѣло въ памяти автора, мы... недоумѣваемъ, но на эту его попытку уязвленія дозволимъ себѣ замѣтить ему слѣдующее: вопервыхъ, такого постановленія никогда не было; было постановленіе земства: ходатайствовать о признаніи приходскихъ обществъ юридическими лицами съ предоставленіемъ имъ права выбора священниковъ. Вовторыхъ, дѣйствительно мы привѣтствовали это постановленіе съ живою, искреннею радостью, и если радости этой, не вскорѣ, а тотчасъ, былъ положенъ конецъ, такъ единственно лишь благодаря "Духовному Коллегіуму" или присутственному мѣсту вѣдающему дѣла Русской церкви, именуемому Св. Синодомъ, а можетъ-быть только его канцеляріи... Увы! всѣ попытки къ оживленію истиннаго пастырскаго духа въ пастыряхъ народныхъ, особенно въ селахъ,-- къ устраненію изъ нашей церкви того духа казеннослужебнаго, который мертвитъ ея дѣятельность, роняетъ авторитетъ и плодитъ расколъ,-- къ возвращенію нашей церкви къ Лучшимъ временамъ древняго церковнаго строя,-- всѣ эти попытки во истину оказываются "мечтою"!... Да и съ точки зрѣнія канцелярской, хотя бы и духовно-канцелярской, не только попытки, но самыя эти преданія церковныя, эти порядки древлеотческіе, да чуть ли не всякая христіанская доблести -- что же какъ не мечта, пожалуй и дѣтская! Можемъ увѣрить автора статьи, что въ этомъ отношеніи мы совершенно исправились и уже не возлагаемъ болѣе никакихъ упованій на наше духовное вѣдомство; ждать отъ него болѣе нечего: оно остается строго вѣрно условіямъ своего заматорѣлаго формализма и не дѣтскаго, а взрослаго внутренняго безсилія.
Затѣмъ, авторъ статьи сажаетъ г. Аксакова на "стулъ негодованія", съ котораго будто бы и раздается его "филиппика" противъ старыхъ судовъ, уподобляемая "С.-Петербургскими Вѣдомостями" "героической дуэли Донъ-Кихота съ вѣтряными мельницами"; наконецъ тотъ же остроумный авторъ пересаживаетъ г. Аксакова на "стулъ недоумѣнія" и вспоминаетъ, что редакторъ "Дня" нѣсколько сомнѣвался въ успѣхѣ новыхъ судебныхъ учрежденій передъ самымъ моментомъ ихъ введенія... Вотъ сколько возсѣданій! Но мы все-таки въ болѣе выгодномъ положеніи, чѣмъ неизвѣстный авторъ статьи: мы все-таки на чемъ-нибудь да сидимъ,-- онъ же постоянно попадаетъ между двухъ стульевъ! Да, мы не вполнѣ довѣряли полному успѣху новыхъ учрежденій, мы "недоумѣвали": какъ пойдетъ у насъ это новое, необычное дѣло,-- и недоумѣвали не только потому, что оно основано на началахъ въ извѣстномъ смыслѣ иноземныхъ, но и потому еще, что слишкомъ глубоко, казалось, пустила въ насъ корни язва старыхъ судовъ. Но мы и тогда, въ газетѣ "День", съ горячимъ сочувствіемъ отнеслись и къ принципу гласности, и къ принципу суда присяжныхъ, жалѣя только, что образцомъ послѣдняго приняты были французскіе, а неанглійскіе порядки. Если же именно теперь нашли мы своевременнымъ разразиться такою "филиппикою заднимъ числомъ" противъ старыхъ судовъ, то потому собственно, что память о нихъ видимо ослабла, и въ литературѣ стали появляться выраженія какихъ-то подозрительныхъ вожделѣній къ возврату на старый путь; потому также, что, при оцѣнкѣ результата 20-ти-лѣтней практики новыхъ Судебныхъ Уставовъ необходимо было сравненіе съ прежнимъ судебнымъ строемъ. Да и самая эта статья "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей", она-то именно и доказываетъ, что филиппика была вовсе не лишняя. Если же послѣдняя -- только "Донъ-Кихотова борьба съ мельницами", такъ для чего бы не предоставить редактору "Руси" безъ помѣхи такую невинную забаву, которая никому не вредитъ, а только его же самого подвергаетъ общему смѣху?
Но старые судебные порядки, очевидно, лежатъ, близко къ сердцу нашего скорбнаго критика; мало того, составляютъ для него предметъ какъ бы личныхъ и невидимому дорогихъ воспоминаній. Ему вѣдомо и въ какомъ отдѣленіи какого сенатскаго департамента служилъ г. Аксаковъ, и въ какомъ состояніи находилась эта канцелярія сорокъ лѣтъ тому назадъ; онъ упоминаетъ, должно-быть по личному опыту, о тѣхъ, которые, не покинувъ сената, успѣли пріобрѣсти въ немъ "мало-по-малу знаніе канцелярской обрядности" и вынесли много пользы изъ старой сенатской практики. На основаніи этихъ свѣдѣній о службѣ г. Аксакова, загадочный incognito отрицаетъ его право на критическую оцѣнку старыхъ судовъ,-- увѣряетъ, что онъ, т. е. редакторъ "Руси", былъ въ 6-мъ департаментѣ въ качествѣ "послѣдней спицы въ колесницѣ", и что у него нѣтъ и не можетъ быть "наблюденія", а только "ощущенія заднимъ числомъ".
Свѣдѣнія автора не совсѣмъ вѣрны. Г. Аксаковъ служилъ въ шестомъ уголовномъ денармаментѣ сената и во второмъ, и въ первомъ отдѣленіи, и не одинъ годъ; былъ не только секретаремъ, но и оберъ-секретаремъ,-- а крупнѣе спицы въ сенатской канцелярской колесницѣ, какъ оберъ-секретарь, даже и не имѣется (съ чѣмъ не можетъ не согласиться и авторъ). Мало того: г. Аксаковъ имѣетъ, повидимому, нѣкоторое преимущество предъ своимъ оппонентомъ уже потому, что служилъ не только въ столицѣ, но и въ провинціи, не только въ канцеляріи, но и въ составѣ, суда -- нѣсколько лѣтъ, въ званіи товарища предсѣдателя уголовной палаты по назначенію отъ правительства. Онъ же, наконецъ, состоя при ревизующемъ сенаторѣ, участвовалъ въ теченіи цѣлаго года въ ревизіи присутственныхъ мѣстъ одной губерніи, и онъ же, въ другой губерній, производилъ уголовное слѣдствіе (въ составѣ коммиссіи) въ теченіи полутора года, стало-быть, волей-неволей не могъ не пріобрѣсти хоть нѣкоторой опытности въ уголовной судебной практикѣ. Въ какой же степени способенъ онъ былъ къ "наблюденію", объ этомъ предоставляете онъ судить самому автору статьи, если только послѣдній потрудится прочесть "Утро въ уголовной палатѣ" -- сцены, составленныя г. Аксаковымъ еще въ первой половинѣ пятидесятыхъ годовъ и напечатанныя лѣтъ 26 спустя, кажется въ журналѣ "Заря". Про это "Утро" ужъ никакъ не приходится сказать, что "ощущенія" въ немъ переданы заднимъ числомъ.
Просимъ извиненія у читателей, что коснулись такихъ личныхъ и вовсе не интересныхъ для нихъ подробностей: намъ хотѣлось только установить отрицаемое у насъ право критики. Мы же съ своей. стороны склонны думать, что нашъ оппонентъ ея если даже и знакомъ практически съ старымъ уголовнымъ судопроизводствомъ... Иначе онъ бы не утверждалъ, что главною причиною зла въ старомъ судѣ былъ только "безпорядокъ отправленій, происходящій отъ равнодушія и невѣжества", а не что другое. Равнодушія и невѣжества было, разумѣется, много, но въ статьѣ "Руси" приведены примѣры доказывающіе, что и при знаніи, и при самомъ неравнодушномъ Отношеніи къ дѣлу старыя формы уголовнаго суда тѣмъ не менѣе оказывались совершенно негодными. Приговоръ о наказаніи ста ударами плетей и вѣчною каторгою -- крестьянокъ, вынужденныхъ послѣ пятнадцатилѣтняго мучительнаго терпѣнія, вступиться наконецъ за свою поруганную честь и за огражденіе дочерей отъ неизбѣжно грозившаго имъ поруганія,-- крестьянокъ, которыя даже и не имѣли, кромѣ убійства, иного способа избавиться отъ поругателя и насильники,-- этотъ приговоръ былъ совершенно законенъ по формѣ. Въ томъ именно я дѣло, что,-- какъ сказано въ нашей статьѣ,-- судья былъ лишенъ возможности и права "видѣть преступника лицомъ къ лицу, войти во всѣ фактическія и психическія подробности преступленія и дать, среди внѣшнихъ, условныхъ юридическихъ истинъ, мѣсто, мѣсто истинѣ нравственной". Однимъ словомъ, недоставало ни судебнаго сл ѣ дствія, ни суда присяжныхъ. Вообще едвали возможно, при нѣкоторой добросовѣстности, признавать статью "Руси" только "лирическимъ" осужденіемъ, лишеннымъ мелкаго фактическаго основанія, выражающимъ не выводы опыта, а только субъективныя, случайныя ощущенія...
Во вотъ вопросъ, который мы предложимъ автору разбираемой статьи,-- хотя собственно этотъ вопросъ и не нуждался бы въ новой постановкѣ, такъ какъ уже находятся въ статьѣ "Руси" 4-го No, но авторомъ почему-то совсѣмъ обойденъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ обойденъ имъ и главный или самый яркій аргументъ въ пользу новыхъ Судебныхъ Уставовъ,-- самое осязательное доказательство заслугъ и преимуществъ новаго суда предъ старымъ. Если главная причина зла въ старомъ судѣ, по мнѣнію статьи С.-Петербургскихъ Вѣдомостей", заключалась въ "безпорядкѣ отправленій, происходящемъ отъ равнодушія и невѣжества", то спрашивается; почему же существеннѣйшее зло стараго суда -- многовѣковое взяточничество, отъ котораго правительству никакими мѣрами и никакими уголовными карами не удавалось избавить страну,-- со введеніемъ новаго суда вдругъ прекратилось, да разомъ, словно ножомъ обрѣзало?!.. Вѣдь тутъ даже постепенности никакой не происходило. Сегодня -- "равнодушіе", "невѣжество" и самое безстыжее взяточничество, вызвавшее негодующій стихъ поэта, что Россія
въ судахъ черна неправдой черной,