Прибалтійскій Вопросъ. Внутреннія дѣла Россіи. Статьи изъ "Дня", "Москвы" и "Руси". Введеніе къ украинскимъ ярмаркамъ. 1860-1886.
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) 1887
"Москва", 25-го сентября 1868 г.
"Ces bons Allemands, toujours si fidèles et toujours méconnus! Nous leur devons une réparation ne fut-ceque pour sauver notre honneur et repoasser toute solidarité avec ce seitrdisant parti russe, qui nest au fond que la révolution déguisée".
"Ah madame! Nous le savons bien, vous êtes dans les b uis principes; ei tont le monde pensait et sentait comme vous! Mais hélas..." {По-русски это выходятъ не совсѣмъ складно, по выходитъ слѣдующее: "Эти добрые Нѣмцы, всегда такіе преданные итакъ лживо понятые! Нашъ долгъ оказать имъ удовлетвореніе, хотя ради спасенія нашей чести и ради отклоненія всякаго сообщничества съ такъ-называемою русскою партіей, которая въ сущности не что иное, какъ замаскированная революція"... "Ахъ сударыня, мы это знаемъ -- вы держитесь здравыхъ понятій; еслибы всѣ такъ думали и чувствовали какъ вы, но увы!..."}.
"Кто не слыхалъ въ петербургскихъ гостиныхъ безконечныхъ варіацій на эту тему?" -- спрашиваетъ г. Самаринъ... Не только всѣ мы слышали,-- скажемъ въ отвѣтъ,-- но слышимъ и теперь, и еще не разъ услышимъ, и именно по поводу "Окраинъ Россіи"... Появленіе книги г. Самарина освѣжитъ, такъ сказать, новымъ поводомъ эту, уже было выдохшуюся, тему салонной бесѣды и вмѣстѣ съ тѣмъ выставитъ еще рельефнѣе типическую пошлость той умственной среды, гдѣ возможны подобные діалоги. Этимъ типомъ вполнѣ запечатлѣла и французская брошюрка, изданная кѣмъ-то въ Баденъ-Баденѣ въ видѣ письма къ г. Самарину,-- брошюрка, которой умствованіе совершенно одинаковой силы съ вышеприведенными разсужденіями петербургской дамы, во приправлено въ то же время и намеками такого же нравственнаго достоинства, какъ и всѣ вообще внушенія нѣмецкихъ и польскихъ салонныхъ проповѣдниковъ. Мы указывали и прежде, со словъ г. Самарина, на значеніе салонной проповѣди какъ одного изъ ору дай балтійской интриги; во считаемъ не лишнимъ привести также обращикъ балтійскихъ инсинуацій -- уже не въ видѣ летучихъ салонныхъ фразъ или ничтожной брошюрки, а въ болѣе серьезной формѣ, въ видѣ полновѣсныхъ нѣмецкихъ рѣчей корифея балтійской политической литературы, г. фонъ-Бокка. Просимъ читателя внимательно вчитаться въ слѣдующія строки и вглядѣться въ пріемъ и размахъ балтійскаго политическаго доноса:
"Шипами усѣянъ путь къ любимому Монарху, окруженному, осажденному и лишенному всякой свободы дѣйствій враждебными силами все болѣе и болѣе разоблачающейся русской революціи" (Livl. Beitr. В. 1. Lief. 1. § 102).... "Пора пріобрѣсти въ общественномъ мнѣніи Европы союзника Монарху, желающему добра, для подкрѣпленія его въ очевидно-трудной и утомительной борьбѣ его съ темными силами, мѣшающими осуществленію его благихъ желаній... Каждый честный Лифляндецъ все еще признаетъ самодержавную власть за принадлежность своего государя, а не темной силы и страстной оппозиціи Москвичей; иными словами: онъ чтитъ не поліарха, а Монарха, который самъ хорошо знаетъ какъ ему властвовать, съ одной стороны, надъ Камчадалами, Самоѣдами-Москалями, съ другой -- надъ Финляндцами и Остзейцами... Стрѣльцы! Вотъ ты загадочная власть, отъ которой терпитъ честный германизмъ и честное протестантство остзейскихъ губерній, и которая, какъ кажется, посягаетъ и на авторитетъ Всероссійскаго Самодержца. Стрѣльцы!-- тѣ самые, которые, недавно, на этнографической выставкѣ, самодовольно любовались собою, роются теперь подъ землею и подпалзываютъ во мракѣ, съ намѣреніемъ, выждавъ благопріятныя минуты, выскочить изъ засады и вырвать изъ рукъ законнаго Государя бразды правленія" (Livl. Beitr. В. I. Lief. И, § 29, 31, 33, 34).
Вотъ какого рода внушеній, намековъ, доносовъ насчетъ своей политической благонадежности долженъ ожидать себѣ всякій Русскій въ Россіи, кому дороги интересы русской народности, кто не допускаетъ разобщенія съ ними интересовъ русской монархической власти и кожу преобладаніе нѣмецкой народной стихіи надъ русскою не представляется естественнымъ, ни законнымъ!.. Но ничто не плодитъ такъ обильно доносовъ и обвиненій, какъ всякое участіе, принятое кѣмъ-либо изъ Русскихъ въ судьбѣ Латыша и Эста. Впрочемъ въ этихъ случаяхъ трудъ балтійскихъ д ѣ лателей не можетъ назваться неблагодарнымъ; ихъ внушенія и жалобы находятъ въ Петербургѣ внимательный слухъ, тѣхъ особенно сферахъ, гдѣ не только не считается непристойною, но даже патронируется "Вѣсть". Мы убѣждены, что приведенная нами, въ концѣ вчерашней статьи, выписка изъ книги Самарина непремѣнно подастъ поводъ къ обвиненію автора въ намѣреніи возбудить "дурныя страсти" -- les mauvaises passions, но выраженію сочинители баденъ-баденской брошюры; мало того, такое умышленно-лживое обвиненіе будетъ, пожалуй, разноситься и повторяться слабоуміемъ и невѣжествомъ не только въ нѣмецкой, а даже иной русской, но не по-русски мыслящей, чувствующей и говорящей средѣ. Кстати: приводя упомянутую выписку, мы опустили помѣщенныя, въ томъ же отдѣлѣ книги, строки г. фонъ-Бокка, изъ которыхъ видно, что не одинъ г. Самаринъ, но даже и русская власть, не перестающая заботиться объ улучшеніи быта крестьянъ, подлежитъ наравнѣ съ нимъ обвиненію въ революціонномъ противодѣйствіи усиліямъ "честнаго германизма": "Латыши, пишетъ издатель "Лифляндскихъ Вкладовъ", -- охотно принимаютъ отъ Нѣмцевъ образованіе, и еслибъ можно было надѣяться, чтобъ Русскіе, хотя бы въ продолженіе нѣсколькихъ десятилѣтій, не тревожили, не подстрекали ихъ и не расшевеливали бы безпрестанно крестьянскихъ учрежденій" (это можетъ относиться только къ правительству).-- "тогда начавшееся развитіе, при нынѣшнихъ общественныхъ отношеніяхъ, пошло бы наилучшимъ, быстрымъ, здоровымъ, н ѣ мецкимъ ходомъ"...
Перейдемъ теперь къ дальнѣйшему изложенію, по книгѣ г. Самарина, балтійской политической теоріи, начатому нами вчера. Мы сказали, что значеніе и цѣль внутренней работы, совершающейся теперь въ Балтійскомъ краѣ и ускользающей отъ русскаго наблюденія, состоитъ въ томъ, чтобы изъ разобщенныхъ сословными и корпоративными перегородками частей стараго общества сплотить новый цѣльный организмъ -- политическую, чуждую Россіи, національность. Въ частности же работа дѣлится на три главныя задачи, изъ которыхъ первая, уже подробно нами разъясненная, это германизація Эстовъ и Латышей. А вотъ и вторая задача: "покончить скорѣе домашнимъ порядкомъ всѣ тѣ междоусобныя тяжбы и распри, которыя могли бы подать поводъ законодательной власти вмѣшаться во взаимныя отношенія первенствующихъ въ классѣ сословій, и для достиженія этой цѣли принести добровольно въ жертву все, что въ существующихъ правахъ и учрежденіяхъ мѣшаетъ внутреннему объединенію нѣмецкаго общества" противъ чужаго владычества (Fremdherrschaft); но измѣняя въ этихъ видахъ историческую старину, "въ то же время упорнѣе чѣмъ когда-либо отстаивать ее какъ святыню противу всѣхъ начинаній, идущихъ отъ правительства, и отбиваться отъ преобразованій даже очевидно полезныхъ, буде они влекутъ за собою, въ канонъ бы то ни было отношеніи, объединеніе съ Россісю или хотя бы только сближеніе съ нею". Какъ и въ первомъ случаѣ, г. Самаринъ подтверждаетъ свое мнѣніе ссылкою на факты и на собственныя откровенія балтійскихъ Нѣмцевъ въ заграничной литературѣ. Третья задача гораздо труднѣе и деликатнѣе,-- продолжаетъ онъ: она касается внѣшнихъ отношеній края, какъ области, къ Россіи какъ государству, и потому ею завѣдуютъ преимущественно передовые люди, политики и публицисты высшаго полета, подвизающіеся на такъ-называемомъ сословно-дипломатическомъ поприщѣ. "Заключается она въ томъ, чтобы, такъ сказать, перелить провинціальный германизмъ изъ старыхъ сильно поврежденныхъ сосудовъ сословныхъ привилегій въ сосудъ новый, изъ другаго болѣе прочнаго вещества, который бы въ состояніи былъ выдержать ожидаемыя впереди столкновенія; иными словами -- довести правительство, незамѣтнымъ для него путемъ, до признанія балтійскаго германизма за политическую національность".
На этомъ-то сословно-дипломатическомъ поприщѣ и выработаны,-- кромѣ особенной системы защиты юридической пригодности грамотъ и несокрушимости балтійскихъ преимуществъ и правъ.-- цѣлыя новыя сподручныя теоріи. Одна изъ нихъ -- о международномъ значеніи тѣхъ обязательствъ, которыми будто бы связала себя русская власть по отношенію къ нѣмецкому населенію Имперіи: эта теорія, угрожающая Россіи дипломатическимъ иностраннымъ вмѣшательствомъ въ случаѣ нарушенія правительствомъ какой-либо средневѣковой привилегіи города Ревеля и другихъ мѣстностей и сословій края, уже подробно изложена нами въ передовой статьѣ 21 сентября No 136. Вторая теорія -- теорія условной преданности, какъ выражается г. Самаринъ. "На основаніи этой теоріи,-- говоритъ онъ,-- мѣстныя сословія и общества пріобрѣли на вѣчныя времена широкое обезпеченіе неприкосновенности и неизмѣнности своей старины и подъ этимъ условіемъ приняли на себя политическія обязанности подданства. Балтійскіе подданные Россійскаго Императора, присягая ему на вѣрность, предполагаютъ, что онъ съ своей стороны будетъ вѣренъ своимъ обязательствамъ. Die Treue der Monarchen -- это нѣсколько странное выраженіе. встрѣчающееся у балтійскихъ публицистовъ, имѣетъ совершенно ясный и точно опредѣленный смыслъ". "Балтійскія провинціи -- пишетъ издатель Лифляндскихъ Вкладовъ,-- преданы Императору, преданы и Россіи,-- но съ оговоркою; преданы же они Императору собственно потому, что въ Императорѣ Всероссійскомъ видятъ лицо обязанное, по договору, оберегать ихъ такъ-называемыя привилегіи, которыхъ главное достоинство -- ограждать край отъ обрусенія"...!! {Liv. В. В. I. Lief. III. S. 297--300.}