Такая исторія Русскаго общества оправдаетъ его во многихъ обвиненіяхъ, сниметъ съ него много напраслинъ. Возьмемъ примѣръ, повидимому мелочной, но только повидимому, или, вѣрнѣе 'сказать, потому и важный, что онъ касается такихъ бытовыхъ мелочей, которымъ, по самой природѣ ихъ, принадлежитъ свобода. Мы говоримъ о нарядѣ, о бородѣ и платьѣ, о внѣшнемъ народномъ образѣ -- лица и одежды, до котораго коснулась рука преобразователя и на которомъ тяготѣла рука власти до самыхъ послѣднихъ дней... Русскій человѣкъ не сталъ воленъ ни въ своей одеждѣ, ни въ своей бородѣ; его брили и стригли- и наряжали по указу; Русскіе портные за шитье Русскаго платья, безъ всякаго инаго преступленія, ссылались въ Сибирь! Правда, великій Петръ, переодѣвъ и обривъ, отчасти собственноручно, верхніе классы общества, не переодѣлъ и не обрилъ простаго народа, но онъ-таки заставилъ купцовъ откупаться отъ его брадобрѣйныхъ вожделѣній, заставилъ носить бляхи съ выраженіемъ его правительственнаго глумленія и наложилъ на внѣшній Русскій образъ ту печать презрѣнія и униженія, которая и доднесь внушаетъ полиціи смѣлость объявлять приказы такого рода: "въ Кремлевскій Успенскій соборъ въ Русскомъ платьѣ никого не пускать". Скажутъ ли, что все это пустяки, бездѣлица, внѣшность? Не пустяки, когда общество лишено свободы даже и въ той области жизни, которую никому никогда и въ мысль не приходило обезпечивать отъ посягательствъ государства, -- когда даже и въ одеждѣ отнята била у него иниціатива и воля, когда даже и моды имѣло оно казенныя, -- когда Русскій народъ оказывался единственнымъ въ мірѣ народомъ, который робѣлъ, надѣвая свою народную одежду! Не бездѣлица, когда могли на Руси, отъ Русской власти, и не за 150 лѣтъ тому назадъ, а лѣтъ за 12, отъ графа Закревскаго исходить предписанія, нами читанныя: "бороду сбрить, впредь не отпускать; въ публичныхъ мѣстахъ въ Русскомъ платьѣ не смѣть показываться". Не внѣшность, -- ибо такими распоряженіями вносилось смущеніе и растлѣніе въ самый духъ народный, и Русскому народу приходилось стыдиться своего народнаго образа какъ чего-то позорнаго! Мы указали на бороду и платье, какъ на образецъ того насилованія, которому подвергалась Русская жизнь въ самомъ, повидимому, неприкосновенномъ правѣ человѣка на свои волосы, на свой народный нарядъ и обликъ, -- но точно такому же насилованію, гоненію и искаженію подвергалась Русская народность во всѣхъ своихъ проявленіяхъ. Всякому удобно провѣрить, -- даже и трудить память мечего: слишкомъ еще свѣжо преданіе, -- да оно во многомъ и не преданіе, а еще живая дѣйствительность. Довольно напомнить объ языкѣ, перековерканномъ и испещренномъ иностранными словами въ эпоху Петра и затемнившемъ съ тѣхъ поръ для народа слово закона и живое сношеніе съ властью, -- объ языкѣ, который и теперь еще, все-гдѣ, на Русской желѣзной дорогѣ замѣняютъ, по распоряженію Нѣмецкаго начальства, Нѣмецкимъ, -- о родномъ языкѣ, на которомъ и до сихъ поръ едвали и говорятъ въ высшихъ вліятельныхъ общественныхъ сферахъ Петербурга, въ тѣхъ сферахъ, откуда исходитъ глумленіе надъ несостоятельностью Русскихъ общественныхъ силъ! Глумленіе! Но эти самые глумители, съ такимъ презрѣніемъ оглядывающіе скудное духовною производительностью Русское человѣчество, -- эти самые глумители воспитываютъ своихъ дѣтей до извѣстнаго возраста въ совершенномъ незнаніи Русскаго языка, обкрадываютъ своихъ дѣтей у самой колыбели, воруя у нихъ первыя впечатлѣнія роднаго звука, Русскую рѣчь и съ нею Русскую мысль, Русскую душу, народность!... Неблагопріятно было, конечно, крѣпостное состояніе для развитія Русской самодѣятельности, -- съ этимъ, конечно, никто не станетъ спорить, -- а между тѣмъ, тѣ именно изъ представителей высшихъ общественныхъ сферъ, которые въ силу Европейской цивилизаціи сыплятъ укорами и насмѣшками въ остальное Русское общество и Русскій народъ, -- они-то пуще всего воздыхаютъ о потерѣ крѣпостнаго права, пуще всего и противодѣйствуютъ Положенію 19 февраля, -- другими словами, они-то всего болѣе и полагаютъ преградъ развитію Русской общественности, надъ слабымъ ростомъ которой сами же глумятся! Издѣваясь надъ нравственнымъ безсиліемъ Русской народности, выставляя на позоръ его мнимую неспособность, его несостоятельность будто бы въ самостоятельному гражданскому бытію, -- они первые хлопочутъ о стѣсненіи того простора, который составляетъ необходимое и главное условіе всякаго развитія, объ ограниченіи и безъ того не широкихъ правъ, дарованныхъ тѣмъ классамъ общества, въ которыхъ по преимуществу живетъ органическая сила народности... Пугая власть призракомъ не существующихъ опасностей, возбуждая въ ней недовѣріе въ народу, къ странѣ и ея силамъ, они первые стремятся подвигнуть власть къ преобразованію преобразованій, ознаменовавшихъ нынѣшнее царствованіе!
Только въ нынѣшнее царствованіе и вздохнулъ свободно, послѣ долгаго удушья, Русскій народъ. Можно ли било и говорить о какомъ-либо другомъ общественномъ развитіи, когда слишкомъ 30 милліоновъ Русскихъ людей крѣпостныхъ, казенныхъ и иныхъ крестьянъ почти не считались людьми? Давно ли совершилось освобожденіе? Давно ли дана свобода причесываться и одѣваться по своему вкусу? Давно ли наше купеческое сословіе стало чувствовать себя огражденнымъ отъ способовъ увѣщанія, употреблявшихся еще недавно графомъ Закревскимъ и одинаковымъ съ пріемами городничаго въ "Ревизорѣ"?.. Давно ли печатное слово получило возможность избавляться отъ операцій казеннаго охолащиванья? Все это еще такъ недавно, что тѣни минувшаго еще стоятъ у каждаго за плечами и смущаютъ духъ. А между тѣмъ, въ какія нибудь 8--9 лѣтъ, какой уже нравственный и духовный подъемъ совершился, какими исполинскими шагами шагнула Россія и въ одинъ годъ подвигается впередъ далѣе, чѣмъ прежде въ цѣлое полстолѣтіе... Конечно, еще нельзя намъ хвалиться развитіемъ нашихъ общественныхъ силъ или того, что мы называемъ словомъ "общественность". Еще много прискорбнаго представляетъ намъ Русское общество въ своей жизни. Еще много поводовъ даетъ оно петербургскимъ "безпристрастнымъ" (и безнароднымъ, прибавимъ мы) умамъ издѣваться надъ нимъ и твердить объ его несостоятельности, -- но, независимо отъ личной нравственной вини самаго общества, мы приглашаемъ упрекающихъ и издѣвающихся вглядѣться поближе: не ихъ ли мнимо-консервативныя стремленія задерживаютъ развитіе? не они ли сами загораживаютъ ему путь? не въ сохраненіи ли еще многихъ старыхъ порядковъ, не въ живучести ли еще многихъ старыхъ понятій и преданій въ самой нашей администраціи таятся причины многихъ неотрадныхъ явленій нашей общественной и народной жизни? Не все виноваты общество и народъ, -- не больше ли и не гораздо ли больше виноваты тѣ самые, которые съ такимъ высокомѣрнымъ презрѣніемъ относятся во всякимъ проявленіямъ Русскаго народнаго чувства, но всякимъ запросамъ русскаго общества -- на просторъ жизни, на свободу развитія?
Довѣрія, довѣрія, довѣрія -- вотъ что нужно, вотъ чего прежде всего ждетъ и желаетъ себѣ Русское общество отъ Русской верховной власти, -- довѣрія, несмущеннаго довѣрія въ народному разуму, народному чувству, и не только довѣрія, но и уваженія къ правамъ Русской народности и безусловной вѣры въ нравственныя силы, въ историческое призваніе, въ будущность нашей великой Россіи...