Сущность дѣла въ томъ, что Казанское земское губернское собраніе, по предложенію одного изъ своихъ гласныхъ, въ засѣданіи 3-го декабря прошлаго года постановило: почтить память умершихъ за нѣсколько дней предъ симъ гласнаго Рязанскаго земства А. И. Кошелева и гласнаго Екатеринославскаго земства барона Корфа, извѣстныхъ своею ревностною дѣятельностью на пользу земскихъ учрежденій какъ своихъ губерній, такъ и земскихъ учрежденій въ Имперіи вообще. (Мы передаемъ "точну зрѣнія" Казанскаго земства; читателямъ "Руси" извѣстно, что о земскихъ учрежденіяхъ мы имѣемъ свое особое мнѣніе, равно какъ и о педагогіи барона Корфа). Панихида, конечно, была тогда же и отслужена. не дожидаясь, какъ водится, формальнаго составленія протокола; такимъ образомъ "инкриминированное" дѣяніе уже совершилось безъ всякихъ, однако, опасныхъ для государства послѣдствій, чинно и мирно, -- было бы даже вѣроятно теперь совсѣмъ забыто, еслибъ постановленіе собранія не подало повода въ пререканіямъ о самомъ правѣ земства на служеніе панихидъ. Постановленіе Казанскаго земскаго собранія было опротестовано мѣстнымъ губернаторомъ на томъ основаніи, что "земство не имѣетъ права входить въ оцѣнку дѣятельности лицъ, не состоящихъ у него на службѣ и вообще не имѣющихъ непосредственныхъ къ нему отношеній". Земство принесло на этотъ протестъ, въ установленномъ порядкѣ, жалобу Правительствующему Сенату, т. е. І-му Сената Департаменту. Сенатъ призналъ, что "соображеніе губернатора само по себѣ правильно", но "отнюдь не вызывается обстоятельствами дѣла, такъ какъ Казанское земское собраніе вовсе не вело преній о заслугахъ помянутыхъ лицъ, никакихъ разсужденій и заключенія о дѣятельности ихъ въ журналъ не вносило, а только приняло предложеніе гласнаго Иванова, смыслъ котораго именно тотъ, что общеизвѣстность заслугъ этихъ лицъ въ дѣлѣ развитія земскаго самоуправленія и народнаго образованія исключаетъ необходимость оцѣнки значенія ихъ какъ общественныхъ дѣятелей". При всемъ уваженіи въ Сенату, не можемъ не замѣтить, что постановленіе его и на этотъ разъ, какъ въ дѣлѣ о похоронахъ Тургенева, формуловано или мотивировано неудачно. Торжественно "почтить панихидой чью-либо память за общественныя заслуги по такой-то и такой-то части" ничего другого означать не можетъ, какъ торжественно заявить, что чествующіе высоко цѣнятъ эти заслуги. Самое это дѣйствіе есть уже оцѣнка. Гораздо проще, кажется намъ, было бы признать, что чествуемые дѣятели, по роду своихъ трудовъ, не могутъ быть причислены въ разряду лицъ, которыя Казанское земство, какъ одно изъ губернскихъ земствъ, должно бы почитать для себя совершенно чуждыми или не имѣющими, по выраженію губернской власти, "никакихъ къ нему отношеній". Нельзя же въ самомъ дѣлѣ подводить этихъ умершихъ земцевъ, -- какъ это вытекаетъ изъ соображенія г. губернатора, -- подъ одну категорію съ такими посторонними лицами, какъ бы, напримѣръ, директоръ какого-нибудь департамента Министерства Финансовъ или Таганрогскій градоначальникъ, -- предположивъ, что Казанскимъ земцамъ вздумалось бы также войти въ оцѣнку государственныхъ заслугъ сихъ сановниковъ!
Но интересъ дѣла не въ сущности самаго факта чествованія, а въ отмѣнѣ Сенатомъ губернаторскаго распоряженія и въ томъ толкованіи, которому подверглось въ печати это разногласіе Сената съ административною властью, уже не одинъ разъ въ послѣднее время проявившееся. "Удивительнаго много на свѣтѣ, -- говорятъ "Московскія Вѣдомости" въ той: статьѣ своей, которая такъ всколебала наше общественное затишье, -- но удивительнѣе всего, что у насъ въ самомъ правительствѣ бываетъ анти-правительство", которое газета и усматриваетъ въ Сенатѣ... Въ другомъ мѣстѣ той же статьи, по поводу земскихъ, городскихъ и иныхъ учрежденій, читаемъ слѣдующія строки: "правительство такимъ образомъ очутилось однимъ изъ многихъ правительствѣ и потерялось среди ихъ, такъ что иногда и не отыщешь, гдѣ настоящее правительство"...
Трудно опредѣлить наше положеніе съ большею мѣткостью, какъ въ этихъ послѣднихъ двухъ строкахъ. Само собою разумѣется, что вопросъ: гдѣ правительство? относится лишь въ той области явленій нашей государственной жизни и дѣятельности, гдѣ нѣтъ непосредственнаго участія самой Верховной власти. Но не наши разные виды такъ называемаго самоуправленія, не городскія и земскія учрежденія, политически совершенно безсильная и проявляющія свою якобы самостоятельность развѣ лишь въ панихидахъ, да подчасъ въ какихъ-нибудь двухъ-трехъ звонкихъ, но туманно-либеральныхъ фразахъ, и то больше для собственнаго удовлетворенія, -- не эти учрежденія могутъ дать поводъ къ постановкѣ грознаго вопроса, справедливо озабочивающаго "Московскія Вѣдомости". У насъ столько же правительствъ, сколько министерствъ или самостоятельныхъ вѣдомствъ, и каждое имѣетъ свою политику и свою систему: ни общей политики, ни общей системы нѣтъ. Министерство Финансовъ, напримѣръ, устанавливаетъ тарифъ для поощренія отечественной промышленности; Министерство Путей Сообщенія парализуетъ эти усилія тарифами желѣзнодорожныхъ обществъ; Министерство Иностранныхъ Дѣлъ старается, въ видахъ политическихъ, привлечь молодыхъ Славянъ въ Русскіе университеты; Министерство Народнаго Просвѣщенія о политикѣ знать ничего не хочетъ, и въ интересахъ науки отгоняетъ отъ воспитанія въ Россіи молодыхъ Славянъ разными правилами о дипломахъ; то же Министерство... Но не достало бы и мѣста для перечня тѣхъ взаимныхъ противорѣчій, которыми преисполнено правительство представляемое министерствами. Особенно яркимъ обращикомъ можетъ служить различіе отношеній, въ прошломъ царствованія, двухъ министерствъ: Военнаго и Внутреннихъ Дѣлъ къ Польскому вопросу и къ нашимъ западнымъ окраинамъ: первое отличалось духомъ патріотическимъ и національнымъ, второе всѣми способами противодѣйствовало Муравьеву и вело Русское дѣло къ упадку, подготовляя Потаповское управленіе...
Этого мало. Вопросъ не только въ томъ, гдѣ правительство? но и въ томъ: что правительственно, что не правительственно? Министры мѣняются, -- но вѣдь мѣняются съ ними и министерскія "усмотрѣнія!" Той общей системы, которая, при перемѣнѣ начальствующихъ лицъ, оставалась бы сама неизмѣнною, была бы равно обязательна для подчиненныхъ и авторитетна для всѣхъ вѣрноподданныхъ -- мы не видѣли и не видимъ. Въ самой администраціи нѣтъ никакихъ традицій, кромѣ развѣ традицій произвольнаго усмотрѣнія и бюрократическаго самовластія. Такимъ образомъ то, что въ прошломъ царствованіи было правительственно, то теперь честится "анти-правительственнымь!" Если бы кто лѣтъ 15, 10 назадъ относился враждебно къ новымъ учрежденіямъ -- судебнымъ, городскимъ, земскимъ, -- онъ непремѣнно былъ бы зачисленъ въ оппозицію, а въ настоящіе дни, чѣмъ враждебнѣе къ нимъ, этимъ правительственнымъ созданіямъ, кто относится, тѣмъ онъ выходитъ "правительственнѣе", и наоборотъ: въ подозрѣніи, какъ неблагонадежные, состоятъ не только тогдашніе приверженцы правительственныхъ реформъ, но и просто послушные исполнители правительственныхъ тогдашнихъ предначертаній. Если бы, напримѣръ, Сенатъ поразногласилъ тогда съ министерствомъ А. В. Головнина или П. А. Валуева, онъ съ такимъ же точно правомъ могъ бы заслужить тогда названіе "анти-правительства", какъ заслужилъ это названіе въ наши дни, разноглася съ современнымъ, но совершенно противоположнымъ направленіемъ того же Министерства Внутреннихъ Дѣлъ! "Эфемерныя и фальшивыя доктрины, выдающія себя за послѣднее слово науки",-- говоритъ "Московскія Вѣдомости" -- "въ наше смутное и подвижное время легко овладѣваютъ умами недовольно зрѣлыми и характерами недовольно крѣпкими, и отъ наплыва этихъ доктринъ, отъ ихъ заразы не защищены и высшія государственныя учрежденія"... Этого ни нисколько не отрицаемъ. Мы вполнѣ готовы допустить, что духъ фальши въ извѣстной мѣрѣ отразился на многихъ реформахъ прошлаго царствованія, и именно въ той мѣрѣ, во сколько духъ европеизма возобладалъ надъ историческимъ духомъ нашего народнаго существа. Но этимъ лживымъ и эфемернымъ доктринамъ должно быть противопоставлено же одно же вѣдь голое отрицаніе или ворчливое порицаніе, а какая-нибудь положительная и ясная, твердо сознанная система, какъ въ теоріи, такъ и на практикѣ! Необходимо при томъ, чтобъ она била вѣдома всѣмъ. Неудобно же (не говоря уже о самой странѣ) ставить служебные исполнительные органы въ такое положеніе, чтобъ они какъ бы верхнимъ чутьемъ догадывались о господствующемъ политическомъ вѣяніи въ правительствѣ, и на основаніи такой, подчасъ ошибочной догадки, недоумѣвали: усердствовать или не усердствоватъ въ исполненіи закона, наканунѣ бывшаго еще въ чести, а сегодня повидимому попавшаго въ немилость, но тѣмъ не менѣе все же закона носящаго санкцію власти и для всѣхъ обязательнаго. Гдѣ же, по выраженію "Московскихъ Вѣдомостей", "искать правительства" -- при такомъ обиліи и разнообразіи правительствъ и системъ во образѣ самостоятельныхъ, другъ отъ друга независимыхъ министерствъ, при частой смѣнѣ министерскаго личнаго усмотрѣнія, неразрывной съ перемѣною самого персонала?
А вотъ въ до-Петровской Руси, спросимъ себя, было ли правительство и правительственная система? Думаемъ, что наилютѣйшіе противники Старой Россіи отвѣтятъ на этотъ вопросъ утвердительно. Хороша, ли, дурна ли, но правительственная система была, и "искать настоящее правительство", какъ выражается почтенная газета, не приходилось. И это -- совершенно независимо отъ личныхъ качествъ и достоинствъ правителей. Мы уже имѣли недавно случай замѣтить, что въ XVIII вѣкѣ, до вступленія во власть Петра великаго, не было не только ни одного геніальнаго государя, но и ни одного особенно замѣчательнаго дарованіями государственнаго человѣка. Но они не колесили вправо и влѣво около пути, а шли исторической колеей, стояли на общей народной почвѣ, не чуждались земскаго разума, и именно въ немъ находили себѣ опору въ годины испытаній. Постояннымъ же органомъ правительства была Боярская Дума, куда восходили дѣла изъ Приказовъ, гдѣ всѣ вопросы разсматривались и рѣшались въ присутствіи Царя по извѣстной формулѣ: "Царь указалъ (приказалъ) и бояре приговорили". Въ затруднительныхъ случаяхъ, по вопросамъ мѣстнымъ вызывались свѣдущіе люди, которые и давали свои отвѣты въ особой "Отвѣтной Палатѣ", или же повелѣвалось мѣстному воеводѣ предложить вопросъ на разсмотрѣніе мѣстнымъ людямъ, созвавъ ихъ въ мѣстной Земской Избѣ. Нашъ извѣстный археологъ Н. В. Калачовъ раскрылъ весь порядокъ дѣлопроизводства въ Боярской Думѣ: сохранилось множество свитковъ, которые ждутъ-не дождутся увидѣть свѣтъ Божій и прояснить наше смутное званіе старины (сравнительно не очень старой): для напечатанія нужны впрочемъ деньги, а у новой современной Россіи, такъ роскошно содержащей Петербургскія канцеляріи, для такого просвѣтительнаго дѣла достаточно свободныхъ средствъ еще не оказывается {Небольшая оговорка по адресу нашихъ высшихъ общественныхъ круговъ имѣющихъ много вожделѣній, но мало свѣдѣній: Боярская Дума -- это вовсе не палата пэровъ или лордовъ; участіе въ этой Думѣ не било наслѣдственнымъ правомъ, и званіе боярина не переходило отъ отца къ сыну по наслѣдству, а давалось за заслуги.}.
"Московскія Вѣдомости" осыпаютъ Первый Департаментъ Сената язвительными укорами за отмѣну губернаторскаго протеста. "Губернаторъ" -- говорятъ онѣ -- "есть слуга своего Государя и органъ его правительства. Онъ можетъ оцѣнивать общественныя явленія не иначе, какъ съ точки зрѣнія правительства". А по увѣренію газеты, дѣятельность чествованныхъ панихидою лицъ "заслуживаетъ не одобренія, а порицанія съ правительственной точки зрѣнія, единственно обязательной для Казанскаго, какъ и для всякаго губернатора". Но кто же возьметъ на себя опредѣлить "правительственную точку зрѣнія", если она оффиціально не выражена? и кому же изъ второстепенныхъ органовъ власти можетъ быть предоставлено это право, вмѣстѣ съ правомъ сортировать, на основаніи такой точки, людей на "правительственные" и на "оппозиціонные" элементы? Самыя эти педагогическія творенія барона Корфа, съ такой злой ироніей и такъ вѣрно охарактеризованныя газетой, развѣ не состоятъ въ разрядѣ не только "одобренныхъ", но и "рекомендованныхъ" Министерствомъ Народнаго Просвѣщенія, благодаря чему печатались чуть не въ сотнѣ тысячъ экземпляровъ?! Вотъ и "точка зрѣнія правительственная"!.. Пламенный приверженецъ Высочайше утвержденнаго Положенія о земскихъ учрежденіяхъ, А. И. Кошелевъ можетъ быть зачисленъ въ "оппозиціонные" развѣ лишь потому, что раздѣлилъ судьбу этихъ учрежденій, продолжалъ питать къ нимъ страстную любовь и незыблемо въ нихъ вѣрить даже и тогда, когда "точка зрѣнія" на нихъ правительства или министерства перевернулась. Мы опять утыкаемся въ недоумѣніе: обязательно ли точну зрѣнія Министерства Внутреннихъ Дѣлъ считать именно за точку зрѣнія правительства? Должно быть, что обязательно, такъ какъ органъ власти завѣдывающій "внутренними дѣлами Россіи" вѣдаетъ значитъ, ни болѣе не менѣе какъ всю Россію, всю ея внутреннюю гражданскую политику и жизнь. И если губернаторъ -- "слуга своего Государя и органъ его правительства", то кольми паче -- министръ, по всеподаннѣйшимъ представленіямъ котораго эти самые губернаторы назначаются, перемѣщаются, увольняются и награждаются (ст. 1309 Учрежд. министерствъ)!..
"Мы вѣрноподанные Государя, а не министровъ"! провозгласили однажды "Московскія Вѣдомости" въ своей памятной отважной борьбы съ Министерствомъ Внутреннихъ дѣлъ, съ Министерствомъ Народнаго Просвѣщенія, да и по многими другими министерствами ("Московскія Вѣдомости" всегда отличались независимостью и страстностью убѣжденій и слова, -- этого достоинства никто и изъ враговъ отнять у нихъ не можетъ). Но въ силу приведеннаго афоризма почтенной газеты выходитъ, что отрицать точку зрѣнія Министерства Внутреннихъ Дѣлъ не всегда значитъ стоить на точкѣ зрѣнія "антиправительственной"; выходитъ, что иногда такъ называемая анти-правительственная точка зрѣнія (на которой, по мнѣнію тогдашнихъ министровъ, стояла редакція газеты) несравненно правительственнѣе "правительственной"; что быть зачисленнымъ въ "оппозицію", даже удостоиваться при этомъ сочувственныхъ общественныхъ демонстрацій -- анти-правительственнаго на ту пору или оппозиціоннаго характера -- не всегда преступно... Тѣмъ не менѣе министры или правительство, допускавшее такія проявленія независимости въ печати и такія враждебныя себѣ демонстраціи -- не заслуживало ли оно тѣхъ же самыхъ громовъ, которыми за слабость и противорѣчіе разятъ его подъ-часъ "Московскія Вѣдомости" въ наши дни?
Но если точка зрѣнія министерствъ или -- спеціальнѣе -- Министерства Внутреннихъ Дѣлъ не всегда, какъ показываетъ вышеприведенный примѣръ, совпадаетъ съ точкою зрѣнія правительственною, а потому и не всегда нравственно-обязательна для "вѣрноподданныхъ", то не аномалія ли это, -- особенно тамъ, гдѣ министры не суть представители организованныхъ партій или формальнаго большинства? А такъ какъ эта аномалія у насъ возможна, то не служитъ ли ей, если и противовѣсомъ, то хоть нѣкоторымъ коррективомъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ -- существующая у насъ развалина учрежденія, именуемаго Правительствующимъ Сенатомъ? Хотя онъ въ сущности ничѣмъ ровно не правитъ, и этотъ почетный титулъ мотается при немъ безъ всякаго реальнаго смысла, однакоже онъ все таки имѣетъ иногда возможность регулировать бюрократическій произволъ, если не въ силу соображеній высшей правительственной политики, въ которую онъ не посвящается, то на основаніи существующаго формальнаго закона...
Петръ великій, уничтоживъ Боярскую Думу, замѣнилъ ее Сенатомъ и всѣ ея функціи перенесъ на него, водворивъ въ то же время, вмѣсто прежняго дѣлопроизводства, новые, перенятые у Нѣмцевъ канцелярскіе порядки. При Петрѣ Сенатъ былъ, дѣйствительно, органомъ правительствующимъ, -- можно сказать личнымъ, подручнымъ исполнительнымъ органомъ самого Государя. Петръ, послѣдовательный въ общей своей идеѣ -- отрицанія стараго, и въ общей своей задачѣ -- объевропеенья Россіи, былъ плохой систематикъ въ области внутренняго управленія. Сенатъ былъ при немъ только его канцеляріей, куда онъ валилъ все, -- отъ избранія Царя въ случаѣ его смерти (если точно безспорно его письмо къ Сенатъ изъ-подъ Прута) до снабженія недорослей сѣрымъ сукномъ, -- отъ посылки въ Константинополь въ султану съ ратификаціями Лопухина или сыска воровъ и разбойниковъ -- до устройства обѣда на Потѣшномъ дворѣ по случаю побѣды Датчанъ надъ Шведами, и т. д. Въ этомъ легко убѣдиться, заглянувъ въ изданные Академіею Наукъ подъ редакціею Н. В. Калачова два тома подъ заглавіемъ: "Доклады и Приговоры Правительствующаго Сената при Петрѣ Великомъ" (по 1712 г.). Въ такомъ видѣ дѣло, конечно, оставаться не могло, но учрежденныя потомъ въ замѣнъ Приказовъ коллегіи (отчасти нынѣшнія министерства) состояли все же въ зависимости отъ Сената и представляли ему отчеты. Со смертію Петра отлетѣла, такъ сказать, и душа Сената, -- движущее его начало; въ Россіи началось правленіе личное въ болѣе тѣснощь смыслѣ слова, т* е. кабинетное (въ XVIII вѣкѣ подчасъ и закулисное), съ устраненіемъ того стараго коллегіальнаго начала, котораго Сенатъ оставался еще представителемъ, -- пошли разные Верховные Совѣты, "верховники" и т. п., и Сенатъ все болѣе и болѣе сталъ клониться въ упадку. Въ концѣ концовъ онъ обратился въ высшую судебную инстанцію по уголовнымъ и гражданскимъ дѣламъ, и только 1-й Департаментъ сохранилъ за собою нѣкоторую тѣнь былого правительственнаго значенія присвоеннаго Сенату. Не безъ борьбы со стороны, если не Сената, то сенаторовъ было встрѣчено учрежденіе министерствъ. Извѣстна также записка графа С. Р. Воронцова, въ которой онъ сильно возставалъ противъ этого нововведенія и настаивалъ, чтобъ отчеты министровъ прежде поступленія къ Государю разсматривались въ Сенатѣ. Разумѣется, это не было уважено: начало личнаго бюрократическаго произвола въ управленіи взяло верхъ. Тѣмъ не менѣе 1-й томъ Свода Законовъ и донынѣ гласитъ о такихъ присвоенныхъ Сенату правахъ и преимуществахъ, по смыслу которыхъ онъ долженъ бы считаться первенствующимъ правительственнымъ органомъ, но которыя мало соотвѣтствуютъ его значенію въ современной дѣйствительности. Такъ въ Правительствующемъ Сенатѣ "единое лицо Императорскаго Величества предсѣдательствуетъ"; "указы Сената исполняются какъ собственные Императорскаго Величества"; "власть Сената ограничивается единою властію Государя; иной высшей власти онъ надъ собой не имѣетъ", а между тѣмъ попасть изъ Сената въ Государственный Совѣтъ считается повышеніемъ; бывшій министръ сданный въ Сенатъ считаетъ себя обиженнымъ... Мало того: отмѣна Сенатомъ, въ силу предоставленнаго ему по закону права, какого-нибудь неважнаго губернаторскаго протеста противъ постановленія губернскаго земства -- представляется чуть ли не дерзостью, обзывается въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" "вторженіемъ въ дѣйствія правительства", хотя онъ и самъ "правительствующій!" Но этотъ "правительствующій" органъ, которому сами министры пишутъ рапорты и представленія, въ правленіи, однакожъ, въ точномъ смыслѣ слова, вовсе участія не принимаетъ, -- и только красы ради или въ видѣ эпитафіи былому его величію еще красуется въ Сводѣ Законовъ, во 2-й статьѣ III книги Государственныхъ учрежденій, что Сенатъ "надзираетъ за собираніемъ податей и за расходами штатными, печется о средствахъ въ облегченію народныхъ нуждъ, къ охраненію общаго спокойствія и тишины, и въ превращенію всякихъ противозаконныхъ дѣйствій во всѣхъ подчиненныхъ ему мѣстахъ" (значитъ, между прочимъ, на пространствѣ всего вѣдомства Министерства Внутреннихъ Дѣлъ!). Какой бы гвалтъ поднялся, какимъ бы обвиненіямъ въ якобинствѣ подвергся Сенатъ, еслибъ онъ вздумалъ повѣрить этимъ словамъ закона и только бы попробовалъ привести ихъ въ нѣкоторое исполненіе! Но въ этомъ отношеніи всѣ средства къ исполненію закона, кажется, у него отняты. Едва ли даже имѣются у него и данныя для сужденія о вышеперечисленныхъ, порученныхъ ему предметахъ!.. За нимъ, однакоже, еще остается одно серьезное право и реальное значеніе высшаго судебно-административнаго мѣста, которое именно при нынѣшнихъ обстоятельствахъ и желательно сохранить. Есть, по крайней мѣрѣ, къ кому обратиться съ жалобой на неправильныя распоряженія высшей администраціи; есть органъ правительства, который можетъ сдерживать уздою закона порывы административныхъ властей, ограждая достоинство правосудія, стало быть и истинное достоинство правительства, -- ограждая права учрежденій и лицъ... "Московскія Вѣдомости" почему-то думаютъ, что первыя, именно учрежденія выборныя, не нуждаются въ огражденіи. "Законная свобода, -- говорятъ онѣ, -- по существу своему есть принадлежность только лицъ, а не учрежденій", -- какъ будто за узаконенными правительствомъ корпораціями не признается самимъ правительствомъ "законной свободы" дѣйствій! Какъ будто избраніе предводителя дворянства или городского головы не должно быть вполнѣ обезпечено въ своей свободѣ, столько же по требованію справедливости, сколько и по требованію самого закона! Именно законная свобода есть по существу своему необходимое достояніе узаконенныхъ выборныхъ учрежденій, сословныхъ, городскихъ, земскихъ, начиная съ крестьянскаго мірского схода. Хорошъ былъ бы мірской сходъ и къ чему онъ нуженъ, еслибъ былъ лишенъ даже законной свободы! Къ чему заводить выборныя учрежденія, приглашать людей безвозмездно нести тяжкіе труды по мѣстному управленію и благоустройству, и какой пользы отъ нихъ ждать, если отнять у этой добровольной службы всякое почетное значеніе и подчинить учрежденія произволу администраціи? Не проще ли было бы тогда для казны, въ замѣнъ "самоуправленія", взять всю эту обузу на себя и держать повсюду казенныхъ чиновниковъ, на казенномъ жалованьѣ?!... По мнѣнію "Московскихъ Вѣдомостей", выраженному въ той же статьѣ нѣсколькими строками ниже, "произволъ администраціи можетъ быть въ сущности опасенъ только по отношенію въ частнымъ лицамъ". Опять-таки непонятно: почему же только по отношенію въ частнымъ лицамъ, а не по отношенію въ учрежденіямъ, отъ которыхъ никакого ни проку, ни толку и чаять нельзя, если лишить ихъ законной свободы дѣйствій? этимъ вѣдь упраздняется самый ихъ raison d'être. А прежде всего, кажется, произволъ администраціи можетъ быть опасенъ для самого правительства, потому что компрометтируетъ его, подрываетъ авторитетъ, родитъ неудовольствіе, противодѣйствіе, а подчасъ нѣчто и похуже. Да и законодательство наше держится такого же взгляда. Въ статьѣ 233 Общаго Наказа Министерствамъ (Св. Зак. т. 1) мы читаемъ, что если -- не то что частныя лица и корпораціи, но даже "подчиненное министру начальство усмотритъ въ предписаніи, непосредственно отъ власти министра исходящемъ, отмѣну закона или учрежденія, тогда оно обязано представитъ о семъ министру; если же и за симъ предписаніе министра будетъ "подтверждено въ той же силѣ", то это подчиненное министру начальство, не приводя предписанія въ исполненіе, "обязано случай сей представить на благоусмотрѣніе Правительствующаго Сената". Такъ гарантируетъ себя отъ министерскаго произвола само правительство...
И такая гарантія нужна. Если хотите парализовать значеніе Сената, т. е. похерить его, то похерьте напередъ министерства. Если же вы удерживаете министерства въ цѣлости, то непремѣнно удержите Сенатъ со всѣми еще остающимися за нимъ полномочіями, да настойте, чтобъ они не оставались мертвою буквою. Такъ и въ "Учрежденіи Сената (220 ст.) и въ "Учрежденіи Министерствъ" (259 ст.) сказано, что "если Сенатъ усмотритъ, что по частямъ, управленію министровъ ввѣреннымъ, вкрались важныя злоупотребленія мы откроемъ въ донесеніяхъ, министрами Императорскому Величеству поднесенныхъ, обстоятельства несогласныя съ настоящимъ положеніемъ дѣлъ, -- въ таковыхъ заслуживающихъ особеннаго уваженія случаяхъ Сенатъ, истребовавъ объясненіе отъ министра той части, до котораго сіе относится, ежели найдетъ оное неудовлетворительнымъ, представляетъ на разсмотрѣніе Императорскому Величеству"...