Изъ газеты "День".
1885 года.
Папская энциклика.
Латинскій міръ мятется. Папское вселенское посланіе, съ приложеннымъ къ нему перечнемъ или каталогомъ господствующихъ вредныхъ и опасныхъ, есть безспорно самое важное событіе послѣдняго времени, важное не только для религіознаго сознанія, не только какъ историческій моментъ въ духовномъ развитіи человѣчества,-- но и въ политическомъ отношеніи. На папскую энциклику, потрясающую самыя основы, на которыхъ зиждутся государственныя системы Европы, Наполеонъ III отвѣчалъ запрещеніемъ обнародовать ее въ предѣлахъ Франціи и назначеніемъ въ вице-президенты Тайнаго Совѣта своего двоюроднаго брата, личнаго врага папы, принца Наполеона, знаменитаго plon-plon, состоящаго при императорѣ Французовъ въ должности тромбоны или пугала крайняго либерализма, демократизма, всесвѣтной революціи и тому подобныхъ силъ, числящихся на службѣ или въ резервѣ у Бонапартистской династіи. Римскій престолъ отъ обороны перешелъ къ наступленію, и, отвергая всякія сдѣлки, соглашенія и переторжки, досталъ изъ темныхъ подваловъ Ватикана свои древніе заржавленные доспѣхи, облекся ими снова и во всеоружіи папской власти явился снова воителемъ предъ лицомъ изумленнаго западнаго міра. Этотъ міръ давно уже успокоился на компромиссѣ религіи и современной цивилизаціи, давно уже пробавляется равными сдѣлками совѣсти и сознанія, и вотъ Пій IX, этотъ своего рода enfant terrible католицизма, чуждый лукавой мудрости и политическихъ разсчетовъ, срываетъ маску съ папства и съ цивилизаціи, ставитъ вопросъ съ рѣзкостью, достойною Среднихъ вѣковъ и въ наше время почти немыслимою, и будитъ латинство къ отвѣту. Какъ отвѣтитъ западный міръ? Подниметъ ли онъ, говоря языкомъ средневѣковыхъ европейскихъ обычаевъ, перчатку, брошенную папой, и схватится съ нимъ въ послѣдней отчаянной борьбѣ? поищетъ ли серьезно и добросовѣстно, въ самомъ сознаніи своемъ, выхода изъ того духовнаго противорѣчія, въ которое онъ погруженъ, или же, не найдя выхода, а можетъ-быть и устрашась того громаднаго подвига, который предлежитъ его сознанію и который ему не по силамъ,-- просто замажетъ внутренній разрывъ религіи и цивилизаціи новымъ слоемъ лжи, и на нѣкоторое время успокоится снова?.. Но это нѣкоторое время во всякомъ случаѣ продолжится не долго; разрывъ слишкомъ глубокъ, противорѣчіе слишкомъ вопіюще, и если бы Наполеону ІІІ-му и удалось, полицейскими приказами, трубами, литаврами, торжественными военными маршами, заглушить теперь крики боли, стоны недуга и вопли запальчивой схватки, то ему не удастся ни разрѣшить вопроса, ни устранить антагонизма, ни ослабить взаимной ненависти, ни предотвратить окончательнаго взрыва. Противники познали другъ друга, мѣряютъ глазами другъ друга и, негодуя на внѣшнюю силу, сдерживающую ихъ порывы, ждутъ каждый только удобнаго времени, чтобъ схватившись въ окончательной борьбѣ -- или погибнуть въ ней или выдти изъ нея побѣдителями.
Очевидно, что вопросъ, волнующій теперь западно-европейское общество и возбужденный папскимъ посланіемъ -- несравненно важнѣе всѣхъ тѣхъ мелкихъ внѣшнихъ фактовъ, которые охотники до рубрикъ и всякихъ подраздѣленій относятъ къ области политики въ тѣсномъ смыслѣ. Политическое бытіе западнаго міра, какъ и восточнаго, есть только внѣшнее воплощеніе и развитіе тѣхъ духовныхъ началъ, которыя лежатъ въ ихъ основѣ,-- и если въ суетѣ историческаго дня и теряется иногда память объ этихъ началахъ, то сокрытая живучесть ихъ, время отъ времени, напоминаетъ о себѣ гордымъ политикамъ вѣка, грозно обличая всю тщету легкомысленнаго отрицанія и грозно призывая міръ къ самосознанію...
Впрочемъ мы забываемъ, что не всѣ же наши читатели знакомы съ подробностями этого папскаго е дѣянія", а потому и передадимъ имъ, по возможности вкратцѣ, въ чемъ дѣло.
Папа выдалъ 8 Декабря энциклику (encyclica), т. е. нѣчто въ родѣ вселенскаго циркуляра, къ которому приложены: особая грамота о мѣсячномъ юбилеѣ, т. е. о полной индульгенціи, или о прощеніи грѣховъ срокомъ на одинъ мѣсяцъ; во 2-хъ, syllabus complectens praecipuos nostrae aetatis errores, T. с. каталогъ или списокъ главнѣйшихъ заблужденій нашего вѣка.
Относительно юбилея, т. е. льготы отъ грѣховъ, которые имѣютъ быть совершены вѣрными католиками въ теченіи мѣсяца, любопытны, по своей наивности, слѣдующія слова Папы: призывая всѣхъ къ молитвѣ, онъ говоритъ: "такъ какъ безъ сомнѣнія молитвы людей пріятнѣе Богу, когда они приближаются къ нему съ душами очищенными отъ всякаго пятна, то мы положили раскрыть щедро для христіанъ небесныя сокровища церкви, ввѣренныя въ наше распоряженіе " (т. е. накопившійся излишекъ Христовой благодати) "и потому даруемъ всѣмъ и каждому изъ вѣрныхъ того и другаго пола, во всей католической вселенной, полную индульгенцію въ формѣ юбилея, которою можно воспользоваться только въ теченіи одного мѣсяца въ 1865 году, по ближайшему назначенію епископальной власти." Намъ, православнымъ, къ счастію, нечего доказывать всю возмутительность такого присвоенія себѣ Папою "сокровищъ небесныхъ" и такого безцеремоннаго хозяйничанья ими,-- но трудно повѣрить, чтобъ при современномъ уровнѣ европейскаго образованія могли найтись въ Европѣ люди просвѣщенные, способные еще умиляться такими монаршими щедротами своего духовнаго государя. Еще прежде, чѣмъ самое посланіе Папы стало извѣстнымъ, эти щедроты были возвѣщены міру особою телеграммой,-- и какимъ диссонансомъ, какою невыносимо фальшивою нотою прозвучала эта телеграмма въ хорѣ европейской современной цивилизаціи! Покраснѣть и сгорѣть со стыда слѣдовало бы Западу предъ Востокомъ, еслибъ только Западъ всякую ложь свою не считалъ превыше всякой истины Востока,-- покраснѣть отъ того лицемѣрія, съ которымъ онъ, безъ протеста, обязанъ былъ дать мѣсто въ своей публичной жизни этой пронзительно-фальшивой нотѣ;-- но такъ какъ подобныя проявленія папской воли въ сущности довольно невинны и не выходятъ изъ предѣловъ власти принадлежащей "благоустроенной религіи", то французское правительство (котораго глаза, впрочемъ, считается старшимъ сыномъ католической церкви) поспѣшило приложить къ этой индульгенціи свою правительственную санкцію,-- т. е. разрѣшило оффиціально, декретомъ, всѣмъ вѣрнымъ, если не вѣрующимъ, католикамъ воспользоваться милостью Паны, а именно считать свою совѣсть свободною отъ грѣха отъ 1 числа до 30 числа (а можетъ-быть и 31-го) включительно, въ теченіи года... Но интересъ всего дѣла заключается не въ юбилеѣ, а въ энцикликѣ и въ каталогѣ восьмидесяти заблужденій. Въ этихъ знаменитыхъ документахъ, Папа исчисляетъ всѣ общіе выводы, къ которымъ пришла западная наука, всѣ результаты историческаго и соціальнаго развитія христіанскихъ обществъ по отношенію къ католическому вѣроученію и латинской церкви,-- всѣ завоеванія, сдѣланныя будто-бы надъ церковью -- гражданскою жизнью и цивилизаціей,-- ничего не прощаетъ, Ничего не уступаетъ, ни въ чемъ не сдается,-- ни къ "ему не снисходитъ, и говоритъ XIX вѣку языкомъ Григорія VII и Иннокентія III. Онъ, силою своей апостольской власти, "порицаетъ, отвергаетъ и осуждаетъ и предписываетъ чадамъ католической церкви считать отвергнутыми, осужденными и заклейменными порицаніемъ -- всѣ извращенныя гибельныя мнѣнія, исчисляемыя въ посланіи и каталогѣ", т. е. осуждаетъ и отвергаетъ ученіе о несовмѣстности съ духовнымъ значеніемъ Римскаго апостольскаго престола -- государственнаго начала; осуждаетъ и отвергаетъ отдѣленіе свѣтской власти отъ духовной, церковнаго суда отъ гражданскаго, независимость государственной власти отъ папской -- даже въ области чисто-государственныхъ отправленій; онъ клеймитъ порицаніемъ, онъ называетъ злымъ безуміемъ и опаснымъ бредомъ свободу совѣсти, свободу вѣроисповѣданія, свободу мысли, свободу слова, свободу печати, свободу воспитанія и всяческую свободу, которая наноситъ какой-либо ущербъ -- не Божьей правдѣ, а правамъ и власти апостольскаго престола...
Впечатлѣніе, произведенное папскою энцикликою въ католическихъ земляхъ и въ особенности во Франціи, было громадное. Современный гражданскій строй исповѣдывающихъ латинство обществъ подвергся разомъ осужденію въ существеннѣйшихъ своихъ основахъ; современная цивилизація отлучена, такъ сказать, отъ церкви. Спорные вопросы, благодаря папскому неразумію или, вѣрнѣе, папской искренности и послѣдовательности, были явно, публично, торжественно постановлены -- какъ тяжба католицизма съ цивилизаціей, тяжба непримиримая, не признающая никакихъ сдѣлокъ. Клерикальная партія смутилась, ультрамонтанскіе журналы съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ старались было смягчить дѣйствіе папской энциклики, но большинство журналовъ во Франціи, либеральныя партіи всѣхъ оттѣнковъ разразились негодованіемъ и ударили въ набатъ, требуя, чтобы этой тяжбѣ было наконецъ дано разрѣшеніе. Французское правительство, дозволивъ напечатаніе папскихъ документовъ въ журналахъ, наложило запрещеніе на энциклику и каталогъ въ области церковной, т. е. предписало епископамъ -- не обнародывать этихъ актовъ въ церквахъ, не дѣлать ихъ предметомъ ни проповѣдей, ни пастырскихъ посланій..Это вмѣшательство свѣтской власти придало нѣкоторую рѣшимость колебавшемуся духовенству. Восемь епископовъ уже протестовали противъ распоряженія министерства, защищая не сущность посланія (до него еще не доходило рѣчи), но права свои на одинаковую со всѣми свободу слова, на равенство съ прочими терпимыми во Франціи вѣроисповѣданіями. Двое епископовъ отданы были подъ судъ. Нашлись и такіе, которые, вмѣстѣ съ пріободрившимися католическими газетами, явились запальчивыми адвокатами самой римской церковно-соціальной доктрины. Полемика завязалась горячая, жгучая...
По особенной милости Божіей, мы, Русскіе, да и всѣ, принадлежащіе къ православному вѣроисповѣданію, поставлены внѣ этой борьбы и можемъ смотрѣть на нее, какъ на любопытное и поучительное зрѣлище, хладнокровно и безпристрастно,-- хладнокровнѣе и безпристрастнѣе, чѣмъ протестанты -- эти борцы вчерашняго дня. Собственно насъ папская энциклика нисколько не поразила какъ что-то неожиданно новое; напротивъ, нельзя не подивиться, какъ и почему, по какому праву могъ латинскій міръ ожидать отъ папства чего-либо инаго?! Наблюдая со стороны, мы не можемъ не любоваться, такъ сказать, непреложностью той внутренней логики, сокрытой въ событіяхъ, которая, черезъ длинный рядъ вѣковъ, неумолимо приводитъ ложное основаніе къ его законному выводу, и фальшивый принципъ развиваетъ до его крайнихъ послѣдствій. Невѣріе въ свободу Христа, въ свободу внутренняго духа, заставившее панство опереться на свѣтскую власть; государственное начало, съ типомъ Римскаго вселенскаго земнаго владычества -- должны были неминуемо обратить церковь въ государство, царство не отъ міра сего въ царство отъ міра, и создать то чудовище духовнаго деспотизма, которое, владѣя "мечемъ князей міра", какъ своимъ собственнымъ, столько вѣковъ тяготѣло надъ человѣчествомъ. Элементъ принужденія, насилія,-- неотъемлемый аттрибутъ земной государственной власти и формальнаго закона, и столь чуждый ученію Христа, смѣнившаго, для области духа, власть и рабство закона -- свободою отъ закона и благодатью,-- этотъ элементъ насилія и принужденія духовнаго и вещественнаго, не могъ не произвести реакціи духа. Бунтъ, борьба мятежнаго духа противъ духовнаго деспотизма знаменуютъ собою весь ходъ европейской цивилизаціи: какъ и исторія западныхъ государствъ, она есть рядъ насильственныхъ завоеваній... Насиліе возмѣщается насиліемъ; невѣріе въ свободу Христа вѣрою въ государство, и во сколько духовная власть думала опереться на власть свѣтскую и на внѣшнюю силу, во столько свѣтская власть и внѣшняя сила тяготѣютъ въ свою очередь надъ свободою церкви. Латинская церковь, ставъ царствомъ отъ міра, занявъ мѣсто на землѣ, среди прочихъ сферъ земной общественной жизни, или сама тѣснила ихъ и дѣлала государство функціей церкви, или же въ свою очередь была ими тѣснима и становилась функціей государства. Однимъ словомъ -- исторія отношеній латинской церкви и западноевропейскихъ государствъ и обществъ есть постоянное размежеваніе внѣшнихъ границъ власти духовной и свѣтской, постоянная борьба за обоюдныя нрава, на время прекращаящаяся, но еще не разрѣшенная въ общемъ сознаніи западноевропейскаго человѣчества (хотя почти уже разрѣшенная на фактѣ, въ жизни) -- постоянное взаимное отрицаніе. Въ дѣламъ вѣры, говоритъ Хомяковъ, насилованное единство есть ложь и насилованное послушаніе есть смерть. Насилованная вѣра, прибавимъ мы, порождаетъ безвѣріе, и самая свобода латинскаго Запада есть только отрицаніе рабства, произведеніе бунта, а не положительное начало духовной свободы.