Энциклика доказываетъ, что папство внутри себя нисколько не измѣнилось, да и не могло измѣниться, не переставши быть папствомъ, не отрекшись отъ того, что вошло въ его жизнь и кровь, что живетъ въ немъ, какъ основной принципъ, что дало ему историческое блестящее бытіе,-- не подвергнувъ осужденію какихъ-нибудь пятнадцать вѣковъ своего существованія! И въ то время, какъ народы римскаго происхожденія (народы германскаго происхожденія, съ большими требовавшій духа, давно уже разорвали мятежно всякую связь съ Римомъ) готовы были помощью равныхъ комбинацій и компромиссовъ удовлетвориться какою-нибудь сдѣлкою съ папскою властно и съ католическою религіею вообще, поставивъ политическій принципъ выше начала вѣры и обративъ церковь въ благоустроенную и послушно организованную функцію государства,-- въ это самое время, Римъ, отвергая такія несовмѣстимыя съ его сущностью, невозможныя для него соглашенія, обнажилъ предъ ними всю истину своей лжи и всю ложь ихъ сдѣлокъ... Панская энциклика Пія ІX-го есть, можетъ быть, самое честнѣйшее дѣло Рима, во всю его исторію, и образованный Западъ долженъ благодарить Небо за то, что ложь панства не прикрылась никакимъ новымъ подобіемъ правды, не обманула взоровъ никакимъ маревомъ, а явилась во всей своей наготѣ. Въ самомъ дѣлѣ, устами Пія IX сказывается само внутреннее многовѣчное содержаніе католическаго вѣроученія, а не личное, временное или случайное притязаніе. Это послѣднее слово того историческаго силлогизма, который охватилъ собою 15 вѣковъ западноевропейской жизни, пространнѣйшія области земли и милліоны преемственно слѣдовавшихъ другъ за другомъ человѣческихъ поколѣній. Папство только вѣрно само себѣ, и въ этомъ есть даже нѣкоторая нравственная заслуга. Еслибъ Пій IX похожъ былъ на Григорія VII, на Бонифація VIII-го и т. д., то энциклику можно было бы еще, пожалуй, назвать произведеніемъ личнаго безпокойнаго властолюбія и гордыни,-- во Пій ІХ-й есть безспорно прекрасный христіанинъ сердцемъ, человѣкъ не властолюбивый и смиренный.-- и потому образованному міру нѣтъ никакой возможности сваливать вину этого разрыва съ цивилизацій на личность Папы, а приходится имѣть дѣло съ болѣе труднымъ, съ болѣе строгимъ и грознымъ вопросомъ,-- съ вопросомъ о самыхъ началахъ, съ вопросомъ о сущности католицизма и религіи вообще и о значеніи церкви въ особенности! Если бы папство не было ложью въ самомъ себѣ, то теперешнее его положеніе въ мірѣ можно было бы по истинѣ назвать величественнымъ зрѣлищемъ. Слабый старикъ, тѣснимый со всѣхъ сторонъ могучими государствами Европы, нетерпѣливо порывающимися сорвать съ себя послѣдніе остатки духовнаго ига,-- осаждаемый отвсюду гордою надменною цивилизаціею, противополагаетъ и духовнымъ и вещественнымъ враждебнымъ силамъ свое non possamus, безоружнымъ словомъ отражаетъ народы, запутавшіеся въ собственной лжи! Эта собственная ложь народовъ въ томъ и состоитъ, что почти утративъ всякую вѣру, они однакоже не имѣютъ смѣлости духа отречься отъ всякой религіи; считая невозможнымъ безъ нея обойтись, они стараются уладиться съ нею -- съ наибольшимъ комфортомъ для совѣсти и государства! Они можетъ-быть и не хотѣли бы долѣе рабствовать предъ ложью католицизма,-- они можетъ-быть и испытываютъ потребность истинной вѣры, но едвали они не слишкомъ подорваны нравственно для того, чтобъ поискать истины, чтобъ совершить подвигъ духовнаго перерожденія и принять ее сердцемъ. Эту борьбу лжи съ ложью молчаливо наблюдаетъ православный Востокъ, хранящій истину, сберегшій чистыми преданія и христіанскій идеалъ духовной свободы, но коснѣющій въ бездѣйствіи и зарывающій свое сокровище въ землю!
Въ высшей степени интересно то, что противники панской энциклики, вытѣсняемые наступательнымъ движеніемъ католической лжи изъ позицій, созданныхъ имъ житейскою дешевою философіей, и не рѣшающіеся быть вполнѣ послѣдовательными въ своемъ легкомысленномъ отрицанія, т. е. не дерзающіе довести свое обычное отрицательное отношеніе къ вѣрѣ до заявленія необходимости совершеннаго упраздненія религіи въ государствѣ,-- напротивъ пугающіеся такого выхода изъ грозной дилеммы,-- въ высшей степени, говоримъ мы, замѣчательно, что эти противники, отступая, и сами того почти не сознавая, доходятъ почти механическимъ ходомъ мысли до границъ истины православія. "Странно, восклицаетъ Парижская газета l'Opinion Nationale, издаваемая приверженцемъ принца Наполеона и Пале-рояля, Адольфомъ Геру, отъявленнымъ врагомъ Россіи и другомъ Польши -- странно, пишетъ она, что цивилизованныя государства въ Европѣ до сихъ поръ не могутъ сладить съ своею независимостью, не могутъ добыть себѣ свободы, когда Сербія, Греція, Молдавія, по примѣру Россіи, давно освободились отъ власти патріарха Константинопольскаго, который въ сущности есть папа восточной церкви (!!)"... "Надо созвать соборъ, продолжаетъ эта газета, соборъ мѣстный, народный (un concile national)". "Папа, конечно, въ своей энцикликѣ объявляетъ недѣйствительными всѣ постановленія подобныхъ соборовъ. Но тутъ возникаетъ вопросъ: что же такое, однакоже, Папа? L'église -- c'est moi, церковь -- я,-- такъ можно, примѣняясь къ знаменитому l'état c'est moi (государство -- это я) Людовика XIV-го, выразить въ трехъ словахъ сущность всего папскаго посланія. Но такое опредѣленіе понятія о церкви, спрашиваетъ та же газета, не противорѣчивъ ли древнему и забытому опредѣленію, которое гласятъ, что церковь есть собраніе вѣрующихъ, включая сюда даже народъ,-- а не замыкается вся въ лицѣ Папы, что въ ней всѣ равны, всѣ имѣютъ голосъ и что только общее согласіе даетъ силу постановленіямъ такихъ собраній церкви?..." Вотъ что начинаютъ вспоминать передовые люди латинскаго Запада,-- что-то давно ими забытое, не подозрѣвая, что это понятіе о церкви составляетъ одинъ изъ главныхъ догматовъ православнаго вѣроученія, наиболѣе разъединившій восточную церковь съ западной, и что оно продолжаетъ жить и дѣйствовать въ православномъ мірѣ. Мы могли бы указать имъ на отвѣтное посланіе восточныхъ патріарховъ тому же Пію ІХ-му, который, взойдя на свой Римскій престолъ, обратился къ нимъ съ предложеніемъ возсоединенія. "Мы не составляемъ церковь, мы только іерархія -- отвѣчали патріархи -- тѣло церкви есть народъ..." Мы могли бы посовѣтовать французскимъ публицистамъ прочесть три извѣстныя брошюры Хомякова, напечатанныя на французскомъ же языкѣ {Quelques mots par un chrétien orthodoxe sur les communions occidentales, à l'occasion d'une brochure de M. Laureatie, Paris 1863. Quelques mots sur les communions occidentales à l'occasion d'un mandement de Mgr. l'archevêque de Paris, Leipzig, 1855; Encore quelques mots d'un chrétien orthodoxe sur les confessions occidentales, à l'occasion de plusieurs publications religieuses latines et protestantes, Leipzig, 1858 г.}, въ которыхъ раскрыто православное ученіе о церкви, и предсказана судьба панства съ изумительною вѣрностью. Но не можемъ утаить нашего внутренняго сознанія, что французскіе мыслители, какъ говорятъ Французы, font de nécessité vertu, наталкиваются на истину по необходимости, именно потому, что папское чистосердечіе мѣшаетъ имъ вступить съ нимъ въ какой-либо новый тортъ, и что вообще вопросъ о религіи составляетъ для нихъ теперь важный интересъ только потому, что on ne peut pas s'en passer, т. e. мудрено безъ нея обойтись, особенно для простаго народа!! По этому, заходя въ домъ истины, такъ сказать, съ задняго крыльца, они едвали способны признать ее во всемъ ея обличій, а расположены скорѣе выкрасть что-либо оттуда "для примѣненія къ современнымъ потребностямъ государства и общества". Такъ и упомянутая нами Парижская демократическая газета, говоря о древнемъ понятіи о церкви, тотчасъ налагаетъ на него штемпель своихъ современныхъ узкихъ воззрѣній, пробу достоинства съ своей исключительной точки зрѣнія, называя церковь отлично организованнымъ демократическимъ учрежденіемъ...
Какъ бы то ни было, духовная несостоятельность Запада, его внутреннее раздвоеніе, его безъисходное противорѣчіе даютъ себя чувствовать западному міру все сильнѣе и сильнѣе, а съ изданіемъ папской энциклики еще рѣзче, чѣмъ когда-либо. Положеніе западнаго католика -- образованнаго -- вполнѣ трагическое. Чѣмъ можетъ онъ отвѣтить подобнымъ вѣщаніямъ главы своей церкви: свобода совѣсти, свобода мысли есть бредъ, безуміе, преступное требованіе?! Ничѣмъ инымъ, какъ полнѣйшимъ отрицаніемъ папской непогрѣшимости. Но внѣ Папы -- гдѣ точка опоры для вѣры? Гибнетъ панство -- гибнетъ, повидимому, и вѣра, ибо одно отрицаніе лжи не созидаетъ вѣры, а гдѣ ее взять, положительную вѣру? Опереться на личное чувство и личное разумѣніе? но это значитъ разрушить церковь и идти по путямъ протестантизма... Откуда же создать новую церковь, съ ея характеромъ вселенскости, а не какъ частную конгрегацію? Тутъ только слѣдующіе выходы: или обратиться въ Востоку и тамъ поискать и вѣры и истины;-- но для этого необходимо познаніе восточной церкви и ея вѣроученія, чего недостаетъ Западу; необходимо смиреніе, также недостающее горделивой цивилизаціи Запада,-- смиреніе, при которомъ единственно возможно уразумѣть истину; необходимо, какъ мы сказали, почти совершенное перерожденіе духа... Или -- другой выходъ -- быть вполнѣ послѣдовательнымъ, вести цивилизацію отъ побѣды къ побѣдѣ, отъ отрицанія къ отрицанію. Это былъ бы путь самый послѣдовательный, но самъ Западъ содрогается отъ ужаса при мысли о такомъ разрушеніи, о той пустотѣ, которая водворится въ мірѣ съ паденіемъ религіи. Да наконецъ, онъ смутно сознаетъ, что это отрицаніе безсильно предъ положительною проповѣдью католическаго ученія, и что вся мощь папства заключается именно въ томъ безвѣріи, которое проникаетъ въ міръ, въ томъ страхѣ, который внушаетъ міру это безвѣріе. Наконецъ остается третій путь -- путь сдѣлокъ съ совѣстью, сдѣлокъ государства съ церковью, полюбовное размежеваніе небеснаго съ земнымъ, вещественнаго съ невещественнымъ, внѣшняго съ внутреннимъ, и т. д., однимъ словомъ, лицемѣріе вмѣсто вѣры,-- "благоустроенная религія, приспособленная къ потребностямъ государства, къ удобствамъ жизни и развитія цивилизаціи"! Но эта сдѣлка, повторяемъ, не есть разрѣшеніе вопроса, но только отсрочка его, не излѣченіе недуга, а палліативъ,-- временно ослабляющее и смягчающее врачеваніе, только усиливающее болѣзнь и готовящее ей страшный кризисъ.
Нѣкоторыя робкія души, смущенныя сначала папскою энцикликой, но не нашедшія никакого выхода изъ внутренняго противорѣчія, рѣшились кажется покончить съ нимъ тѣмъ, что закрывъ глаза, заткнувъ уши, заглушивъ внутренній голосъ, бросились въ раскрывшійся омутъ лжи съ усугубленною, фанатическою вѣрою, отреклись отъ личнаго разума, совѣсти и воли. Такъ епископъ Тюлльскій Берто, въ новомъ приливѣ паѳоса послѣ полученія энциклики, дошелъ до того, что сталъ проповѣдывать съ каѳедры -- такое ученіе о непогрѣшимости Папы, которое у насъ кажется богохульствомъ, а для западныхъ публицистовъ служитъ предметомъ посмѣянія. "Папа, говоритъ онъ, находится въ непосредственныхъ сношеніяхъ съ Отцомъ: тайны безконечности -- тайны между ними двумя (les socrets de l'infini sont des secrets à eux deux). Папа есть повѣренный Божества. Онъ обладаетъ слухомъ Отца Небеснаго (il a l'oreille du Père qui est dans les cieux).
И такъ папское апостольское посланіе воздвигаетъ вновь тяжбу между католицизмомъ и цивилизаціей, тяжбу готовую обратиться въ борьбу между цивилизаціей и религіей вообще. Латинская ли церковь побѣдитъ государство или государство побѣдитъ церковь -- и то и другое разрѣшеніе ложь, равно какъ ложь и въ папствѣ и въ атеизмѣ. Папство еще сильно вѣрою въ себя, и малѣйшая сдѣлка есть для него приговоръ смерти. Западная цивилизація также могуча, за ея сторонѣ внѣшняя сила. Покровы съ язвъ сорваны, и внутреннему противорѣчію Запада нѣтъ примиренія и не видать разрѣшенія...
Мы будемъ отъ времени до времени сообщать читателямъ всѣ важнѣйшія явленія этой борьбы.