Но если христіане могутъ извлечь для себя пользу даже Изъ промедленія, если и Россія можетъ желать отсрочки для окончательнаго разрѣшенія восточной задачи, то все же мы не видимъ особенной пользы собственно для Россіи въ согласія ея участвовать (если вѣрить телеграфу) въ той дипломатической лжи, которую она не можетъ и повторить своими устами не краснѣя. Что значитъ, спрашиваемъ опять, удовлетвореніе законныхъ требованій христіанъ? Императору Французовъ, конечно, можно съ высоты трона толковать о верховныхъ правахъ султана и обманывать себя и міръ надеждою на примѣненіе хатти-шерифовъ и хатти-гумаюновъ, но ми не можемъ опозорить себя выраженіями вѣры въ такой лживый способъ замиренія Турціи. Одновременно съ соглашеніемъ Россіи съ Франціей, о которомъ возвѣстилъ императоръ Наполеонъ, мы читаемъ въ иностранныхъ журналахъ статью изъ Correspondance russe (газеты, которую въ Европѣ почитаютъ за оффиціозннй органъ русскаго министерства иностранныхъ дѣлъ и которая, какъ кладъ, не дается въ подлинникѣ Русскимъ въ Россіи), что Россія не вѣритъ въ примирительную силу административныхъ реформъ въ Турціи и ничего не ожидаетъ отъ турецкаго правительства. Если такъ, то что же значитъ это "соглашеніе" и это намѣреніе Россіи "не отдѣлать своей политики на Востокѣ отъ политики Франціи"?
Что можетъ теперь учинить дипломатіи, къ какимъ существеннымъ результатамъ способны привести европейскія ходатайства и предательства? Въ чемъ можетъ теперь, въ данную минуту, заключаться удовлетвореніе законныхъ требованій христіанъ? Потребуютъ ли державы, чтобы Критъ былъ присоединенъ къ Греціи, чтобъ турецкіе гарнизоны были выведены изъ сербскихъ крѣпостей? Послѣднее довольно вѣроятно и будетъ имѣть важныя послѣдствіи для Сербіи; оно развяжетъ ей руки и избавитъ ее отъ вѣчнаго страха за существованіе столицы сербскаго княжества: турецкія пушки, направляемыя польскими офицерами, уже не будутъ грозить разрушеніемъ Бѣлграду и держать Сербію подъ матеріальнымъ и нравственнымъ гнетомъ. На эту уступку впрочемъ Турція, какъ извѣстно, склонялась и прежде. Но согласятся ли Англія и Франція на присоединеніе Кандіи и согласится ли на это Турція, не истощивъ послѣднихъ усилій въ борьбѣ? Между тѣмъ Критяне провозгласили на своемъ собраніи рѣшеніе, отъ котораго едва ли отступятся: "присоединеніе къ Греціи или смерть". Хотя, какъ говоритъ телеграмма, полученная чрезъ Одессу, Греки и пріуныли вслѣдствіе слуховъ о соглашеніи между Россіей и Франціей,-- Франціей, которая такъ несочувственно, такъ жестоко, въ лицѣ маркиза де Мутье, отнеслась къ національному одушевленію Грековъ,-- нельзя однако же думать, чтобы это соглашеніе не сопровождаемое никакими насильственными мѣрами противъ возставшихъ, прекратило борьбу. Кровь будетъ литься попрежнему,-- въ то самое время, какъ Россія, вмѣстѣ съ Франціей, будетъ настаивать надъ султаномъ, чтобъ онъ исправилъ неисправимую турецкую администрацію, и будетъ, въ хорѣ съ западными державами, стараться убаюкать мучимыхъ сладкою и старою пѣснью, что сердце мучителя преисполнено любви и самыхъ благихъ и кроткихъ желаній. Мы конечно говоримъ все это въ томъ предположеніи, что Россія, вмѣстѣ съ западными державами, ограничится въ настоящее время однимъ дипломатическимъ ходатайствомъ о какомъ-либо облегченіи Бандіотовъ отъ налоговъ и о болѣе дѣйствительномъ выполненіи хатти-гумаюна. Между тѣмъ кровь могла бы перестать литься, и Восточный вопросъ еще былъ бы далекъ отъ полнаго разрѣшенія, если бы было исполнено законное требованіе Грековъ острова Крита присоединиться къ Грекамъ королевства. Если же на это невозможно было бы добиться согласія прочихъ державъ, то все же мы не видимъ, почему бы Россіи нельзя было остаться одной при своемъ мнѣніи, и почему, въ полномъ сознаніи чистоты и безкорыстія своихъ намѣреній, не могла бы она предъявить Турціи такое сображеніе, которое бы дѣйствительно на нѣкоторое время уняло кровь и замирило Грековъ? На совѣтѣ западныхъ державъ Россія, какъ всего лучше знакомая съ положеніемъ дѣлъ на Востокѣ, должна бы, казалось намъ, являться ходатаемъ за истинные интересы христіанскихъ населеній, и не присоединяться къ фальшивому хору европейскихъ дипломатовъ. Одно заявленное громко, хотя бы и неуваженное, требованіе Россіи, напримѣръ, о присоединеніи Крита къ Греціи, подняло бы значеніе Россіи на Востокѣ выше значенія прочихъ благосклонныхъ къ султану державъ, а подъемъ этого значенія для насъ несравненно дѣйствительнѣе въ будущемъ и дастъ намъ практическіе результаты несравненно важнѣйшіе, чѣмъ настоящія дипломатическія уступки и сдѣлки. Впрочемъ, повторяемъ, мы должны дождаться болѣе положительныхъ свѣдѣній объ этомъ соглашеніи нашемъ съ Франціей, о которомъ такъ торжественно возвѣстилъ Наполеонъ III: тогда уяснятся намъ поводы и виды этого соглашенія.
Читатели нашего политическаго отдѣла вѣроятно не пропустили безъ вниманія помѣщенную въ 28 No нашей газеты статью сербскаго публициста Матіи Бана. Въ одно время съ нею въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" появились письма одного Серба изъ Бѣлграда, а въ 27 No этой газеты помѣщена и телеграмма изъ Берлина совершенно въ духѣ этихъ двухъ упомянутыхъ нами статей. Оба писателя стараются доказать, что Восточный вопросъ не долженъ пугать Европу, что Европѣ нечего и вмѣшиваться въ его разрѣшеніе, что онъ можетъ быть разрѣшенъ силою самихъ внутреннихъ національныхъ элементовъ Балканскаго полуострова. "Мы не только не просимъ, но и не хотимъ, чтобъ Европа подняла за насъ оружіе; мы желаемъ только, чтобъ она не мѣшала намъ", говорятъ Сербы. Поэтому они и не очень хлопочетъ о немедленномъ взрывѣ на Востокѣ; намѣреваясь рѣшить вопросъ своими силами, они собираются съ силами. Вотъ почему, отчасти, мы и сказали, что небольшое замедленіе въ разрѣшеніи Восточнаго вопроса не повредитъ славянскому дѣлу. Но мы имѣемъ здѣсь въ виду и нѣчто другое, о чемъ забываютъ оба сербскіе писателя, весьма вѣрно отражающіе народныя стремленія Сербовъ. По ихъ мнѣнію, на Балканскомъ полуостровѣ только три народности: греческая, румынская и сербская, или славянская, сгруппировавшаяся около Сербіи. Г. Банъ говоритъ о "Тройственномъ Союзѣ" трехъ будущихъ государствъ Румынскаго, Греческаго и Сербскаго, который долженъ обезпечить миръ Европы. Въ то же время упомянутая нами телеграмма изъ Берлина возвѣщаетъ, въ видѣ какой-то международной сплетни, что Россія предлагаетъ устройство Союза, на мѣсто Турціи, изъ Сербіи, Румыніи и Греціи, съ центральнымъ управленіемъ въ Константинополѣ. Намъ нѣтъ надобности доказывать неосновательность этой депеши, но она свидѣтельствуетъ, что подобныя соображенія уже пущены въ ходъ въ Европѣ. Мы вполнѣ сочувствуемъ побужденіямъ и даже плану сербскихъ публицистовъ, но не можемъ не подивиться только одному, что ни тотъ, ни другой даже не упоминаютъ о Болгарахъ и о болгарской народности, тогда какъ Болгаръ почти вдвое больше, чѣмъ Сербовъ, и Болгарскій народъ имѣетъ свою исторію и преданія. Подобное забвеніе со стороны Сербовъ глубоко оскорбитъ ихъ сосѣдей и братьевъ Болгаръ, и если Сербы ихъ забываютъ, то мы, Русскіе, забыть ихъ не должны и не можемъ. Мы желаемъ союза Болгаръ съ Сербами для противодѣйствія османскому владычеству и честолюбивымъ греческимъ замысламъ, если таковые будутъ предъявлены Греками относительно Славянскихъ племенъ,-- но мы не можемъ требовать отъ Болгаръ, чтобъ они исчезли какъ Болгары въ племени сербскомъ, если на то нѣтъ соизволенія самихъ Болгаръ. Болгары поставлены въ худшія условія жизни и существованія, чѣмъ Сербы,-- у нихъ менѣе залоговъ для политическаго возрожденія, чѣмъ у Сербовъ,-- они народъ менѣе воинственный и отважный,-- но въ нихъ живо сознаніе своей болгарской народности, эта народность богато одарена духовно, и хочетъ жить. Пусть же Сербы примутъ это къ свѣдѣнію и пусть Болгары воспользуются отстрочкой Восточнаго вопроса для предъявленія и своихъ правъ на бытіе...
Москва, 11-го февраля
Мы были правы, когда, разсуждая о тронной рѣчи Наполеона III, переданной намъ по телеграфу, высказали нѣкоторое удивленіе и сомнѣніе по поводу провозглашеннаго императоромъ Французовъ рѣшенія Россіи: "не отдѣлять своей политики отъ политики Франціи на Востокѣ." Мы тогда же выразили желаніе дождаться болѣе положительныхъ свѣдѣній объ этомъ нашемъ соглашеніи съ французскимъ правительствомъ, и мы должны сознаться, что статья, вызванная этою рѣчью въ Journal de St.-Petersbonrg и напечатанная нами во вчерашнемъ No "Москвы", въ значительной степени успокоиваетъ встревоженное русское чувство. Съ соблюденіемъ всѣхъ формъ, требуемыхъ вѣжливостью и дипломатическими приличіями, органъ русскаго министерства иностранныхъ дѣлъ даетъ ясно понятъ, что заявленіе Наполеона о такомъ трогательномъ согласіи русской политики съ французской и о такой великодушной нашей готовности идти на буксирѣ французской дипломатіи -- было совершеннымъ сюрпризомъ для самого русскаго кабинета. Оказывается, что наши дипломатическія сношенія съ Франціей, по Восточному вопросу, не давали вѣнценосному оратору ни малѣйшаго повода употреблять въ своей рѣчи такія риторическія гиперболы -- чтобы не сказать: небылицы. Оказывается, что Франція шла въ послѣднее время совершенно врозь съ нашимъ кабинетомъ по дѣламъ Востока; что она постоянно и ревниво оберегала власть Порты въ ея столкновеніяхъ съ Сербами и Греками, и что она-то и внушила Турціи "ту систему насильственнаго подавленія, которая привела къ кровопролитной междоусобной войнѣ." Оказывается, что не Россія рѣшилась не отдѣлять своей политики отъ политики французской, но Франція рѣшилась сдѣлать volte-face съ проворствомъ, достойнымъ знаменитаго Боско, и пристать наконецъ къ тому образу дѣйствій, который давно совѣтовала и которому неуклонно слѣдовала Россія. Дипломатическій тактъ не дозволяетъ, конечно, нашему оффиціальному журналу выходить изъ предѣловъ сдержанности въ обсужденіи того страннаго, хотя и ловкаго маневра, которымъ французскій кабинетъ счелъ нужнымъ прикрыть эту перемѣну позиціи. Но мы имѣемъ право быть нѣсколько откровеннѣе. Причина этого маневра ясна. Франція, спохватившись наконецъ, что ея политика ошибочная, подрываетъ ея вліяніе на Востокѣ, и что напротивъ въ той же мѣрѣ усиливается значеніе Россіи, являющейся единственнымъ ходатаемъ предъ Европою и Портою за бѣдствующихъ христіанъ,-- Франція, въ лицѣ своего водителя, рѣшилась опередить Россію, такъ-сказать -- перебѣжать ее, битъ у нея иниціативу, присвоить себѣ честь почина, принадлежащую Россіи, и не задумалась, съ храбростью поразительною, безцеремонно и во всеуслышаніе извратить факты и объявить, что сама Россія соглашается пристегнуть себя къ французской политикѣ. Мы не можемъ согласиться съ Journal de St.-Petersbourg, что въ виду результатовъ столь благопріятныхъ интересамъ просвѣщеннаго міра было бы ребячествомъ спорить, кому принадлежитъ въ этомъ дѣлѣ иниціатива или первенство, какая держава отклонилась или присоединилась къ другой." Извращеніе истины въ такомъ важномъ для Россіи вопросѣ можетъ бросить, или по крайней мѣрѣ имѣетъ цѣлію бросить невыгодную тѣнь на нашъ политическій образъ дѣйствій и компрометировать насъ въ глазахъ восточныхъ населеній, озлобленныхъ на Францію за ея политику на Востокѣ,-- представивъ Россію какъ бы солидарною съ политикой французскаго кабинета. Объясненіе Journal de St.-Petersbourg конечно не получитъ такой торжественной огласки, какъ тронная рѣчь императора Француpjвъ; Moniteur едва ли перепечатаетъ статью оффиціальнаго органа русскаго министерства, и кому же въ Европѣ придетъ на умъ подозрѣвать неточность въ такихъ важныхъ политическихъ заявленіяхъ, которыя совершаются съ высоты трона? Можно, впрочемъ, надѣяться, что ни Греки, ни Славяне не дадутъ себя смутить подобными завѣреніями, какъ бы торжественны они ни были. Имъ слишкомъ хорошо нэвѣстна истина, они владѣютъ слишкомъ полновѣсными доказательствами -- какова была прежняя система дѣйствій Франціи на Востокѣ: ихъ не обморочитъ неправда пышныхъ французскихъ фразъ.
Но дѣло едва ли ограничится фразами. Ровно мѣсяцъ тому назадъ мы говорили, несмотря на почти-непріязненное отношеніе Франціи къ критскому возстанію, что когда придетъ время, французскій кабинетъ не затруднится дать внезапный, именно внезапный поворотъ своей политикѣ и вдругъ явится благодѣтелемъ Грековъ -- съ тѣмъ, чтобы занять господствующую позицію и стать во главѣ дѣла. Вотъ почему мы и настаивали съ такою рѣзкостью на томъ, чтобы Россія не дала себя опередить и поспѣшила овладѣть иниціативой въ Восточномъ вопросѣ. Но овладѣть иниціативой не въ томъ еще состоитъ, чтобы, какъ говоритъ Journal de St.-Petersbourg, первому побудить,-- выписываемъ подлинныя слова,-- "великія державы къ общему соглашенію, съ цѣлью прекратить кровавыя столкновенія и предотвратить ихъ возобновленіе, совѣтуя Портѣ принять мѣры, которыя могли бы помирить сохраненіе турецкаго владычества съ развитіемъ и благоденствіемъ христіанскихъ населеній Востока". Намъ кажется, что совѣтовать это -- все равно, что совѣтовать невозможное, ибо одно исключаетъ другое, и развитіе христіанскихъ народовъ съ сохраненіемъ оттоманскаго владычества несовмѣстно и непримиримо. Намъ кажется, что совѣтовать невозможное и входить въ соглашеніе о мѣрахъ палліативныхъ, слѣдовательно неспособныхъ предотвратить зло -- это не значитъ еще овладѣть положеніемъ дѣла. На такомъ пути легко дать себя опередить всякому, менѣе "благонамѣренному" и менѣе заботящемуся о репутаціи умѣренности и добронравности; на такомъ пути легко остаться позади всѣхъ, съ полученіемъ даже, въ воздаяніе за свою скромность, сюрпризовъ въ родѣ тѣхъ, которые недавно возбудили "удивленіе" оффиціальнаго органа нашего министерства. Здѣсь нуженъ починъ болѣе смѣлый, нужна иниціатива фактовъ. Всякій обладающій рѣшимостью и способностью такой иниціативы поставитъ менѣе рѣшительныхъ какъ бы въ зависимость отъ своего образа дѣйствій.
Въ томъ же самомъ No Journal de St-Peterebourg, гдѣ говорится о вышеупомянутыхъ добрыхъ совѣтахъ Портѣ, находится и другая статья, не имѣющая характера оффиціальнаго communique, но тѣмъ не менѣе выражающая мысль редакціи. Она также перепечатана нами во вчерашнемъ No. Эта статья высказываетъ какъ бы нѣкоторое недовѣріе къ успѣху подобныхъ совѣтовъ и палліативныхъ мѣръ. Того же мнѣнія, только болѣе рѣзкаго, держится и Correspondance Russe. Мы вполнѣ раздѣляемъ это мнѣніе. Никто лучше русскаго кабинета не знакомъ съ положеніемъ дѣдъ на Востокѣ, и никому лучше его не можетъ быть извѣстно, что ни излѣчить "больнаго", ни продлить слишкомъ долго его агонію -- нѣтъ возможности. Никто искреннѣе Россіи не желаетъ развитія и благоденствія христіанскихъ народовъ на Балканскомъ полуостровѣ, никто менѣе ея не заинтересованъ въ сохраненіи оттоманскаго владычества, и никто, въ то же время, глубже не убѣжденъ въ несовмѣстимости этого владычества съ благоденствіемъ христіанъ. Такое внутреннее сознаніе и такая, вполнѣ справедливая оцѣнка состоянія дѣлъ на Востокѣ -- необходимо лишаютъ насъ вѣры въ собственныя наши дипломатическія ходатайства и предстательства, приспособляемыя нами въ ладъ съ общимъ тономъ западно-европейской дипломатіи. Наше министерство подаетъ совѣты, въ успѣхъ которыхъ само не вѣритъ; пишетъ ноты, которыхъ назначеніе скорѣе свидѣтельствовать передъ Европой о нашемъ безкорыстіи и миролюбіи, нежели домогаться дѣйствительнаго спасительнаго результата. Подобное внутреннее противорѣчіе естественно ослабляетъ нашу силу и ставитъ насъ постоянно въ ложное положеніе. Оно не удовлетворяетъ ни общественнаго мнѣнія въ Россіи, ни ожиданій христіанъ на Востокѣ, не внушаетъ и довѣрія западноевропейскимъ правительствамъ. Россія, какъ проситель, ходатайствуя за христіанъ, стучится въ двери европейскихъ кабинетовъ, добиваясь отъ нихъ благопріятнаго отзыва, справляясь о томъ, что они намѣрены сдѣлать, приглашая ихъ дѣйствовать вмѣстѣ, и получаетъ въ отвѣтъ отъ кабинетовъ, надумавшихся и снесшихся тайно другъ съ другомъ: "ступай за нами: мы знаемъ про себя, что мы сдѣлаемъ и когда сдѣлаемъ; если будешь идти за нами,-- мы объявимъ міру о твоемъ миролюбіи, въ противномъ случаѣ мы опять обвинимъ тебя въ властолюбивыхъ замыслахъ, въ ambition moscovite, чего ты, какъ огня, боишься и ради чего ты готова на всякія уступки, свидѣтельствующія о твоемъ безкорыстіи". Этотъ страхъ нашъ, въ самомъ дѣлѣ, ловко эксплуатируется западными державами, и привелъ насъ къ тому, что отъ парижскаго трактата, самовольно нарушеннаго европейскими кабинетами, осталось обязательнымъ и дѣйствительнымъ единственно то, что служитъ ко вреду и къ ущербу Россіи.
Во имя нарушенія этого трактата, Россія въ правѣ возвратить себѣ устье Дуная и не стѣсняться условіемъ, опредѣляющимъ цифру нашихъ военныхъ судовъ въ Черномъ морѣ. Во имя перемѣнъ, произведенныхъ Франціей въ Дунайскихъ Княжествахъ, Россія въ правѣ требовать -- гласно и настойчиво -- такихъ же перемѣнъ и для Сербскаго Княжества. Въ кандійскомъ вопросѣ Россія не можетъ предлагать другаго разрѣшенія, какъ присоединенія Крита къ Греціи. Таково, по крайней мѣрѣ, наше мнѣніе Во всякомъ случаѣ, мы въ правѣ надѣяться, что наше министерство иностранныхъ дѣлъ, давшее столько доказательствъ національнаго направленія своей политики, признаетъ наконецъ необходимость гласно и явно,-- въ циркулярной ля нотѣ, или въ какой бы то ни было дипломатической формѣ,-- заявить о правахъ Россіи и выразить предъ Европою, восточными христіанами и общественнымъ мнѣніемъ Россіи, какъ свои дальновидныя соображенія, такъ и тѣ положительныя средства въ умиренію Востока, которыя можетъ пока присовѣтывать Россія безъ ущерба своему нравственному достоинству.
Москва, 18 февраля.
Упрямый Мадьяръ осилилъ упрямство Нѣмца. Восемнадцатилѣтняя борьба Австріи съ Венгріей окончилась на дняхъ къ совершенному торжеству мадьярскаго племени. Трудно найдти что-либо любопытнѣе и поучительнѣе этой борьбы. Она обнаруживаетъ столько же и замѣчательное искусство политическихъ вождей Венгріи, сколько и политическую упругость самой націи. Она свидѣтельствуетъ наконецъ, о томъ что значитъ, какимъ могучимъ рычагомъ въ исторической дѣятельности народа служитъ сила самомнѣнія -- вѣра въ себя, въ достоинство и право своей народной личности. Мадьярское племя, какъ извѣстно, физіологически вымираетъ, но мадьярскій національный духъ живъ и живучъ и неутомимо продолжаетъ свои нравственныя завоеванія, превращая въ Мадяръ не-мадьярскихъ обитателей Венгріи. Германизація, похитившая у Славянскаго міра столько славянскихъ странъ, собравшая такую богатую жатву въ славянскихъ населеніяхъ Австріи,-- сокрушилась объ упорство ревнивой мадьярской національности. Новое доказательство, что ни превосходство "культуры", ни высшая степень цивилизаціи, ни преимущества языка, имѣющаго значеніе всемірнаго гражданства,-- то-есть ни одна изъ тѣхъ причинъ, которыми оправдывается обыкновенно онѣмеченіе Поляковъ въ Познани и вообще духовное порабощеніе одного племени другимъ,-- не въ силахъ покорить чужой народности, если она сама въ себя несомнѣнно вѣритъ, если ей неотъемлемо присуще признаніе своихъ собственныхъ правъ на жизнь и самостоятельное личное развитіе,-- если однимъ словомъ, она хочетъ жить -- и быть самой собою.