Повторяемъ, мы не имѣемъ положительныхъ данныхъ для опредѣленія въ настоящую минуту политическаго положенія Россіи и ея отношеній къ Европѣ. Мы имѣемъ дѣло только съ внѣшними признаками, обнаруживающимися на разныхъ пунктахъ. Они въ послѣднее время участились, и совокупность этихъ признаковъ свидѣтельствуетъ, что западно-европейская политика остается вѣрна своимъ преданіямъ, своей враждѣ къ Россіи и всему Славянскому міру. Будто по сигналу, иностранная журналистика вновь затрубила о завоевательныхъ замыслахъ и интригахъ Россіи на Востокѣ, именно въ ту самую минуту какъ Россія, обнародованіемъ дипломатическихъ документовъ, дала доказательства своего безкорыстія. Но въ этомъ-то безкорыстіи, въ томъ именно обстоятельствѣ, что выведенная на свѣтъ Божій наша политика неминуемо возбуждаетъ къ себѣ сочувствіе христіанскаго населенія,-- въ этомъ во всемъ и видятъ для себя опасность западныя державы.... Укажемъ еще на нѣкоторые признаки, характеризующіе общее политическое положеніе. Оффиціозная австрійская печать, излагая политическую программу барона фонъ-Бейста, объявляетъ рѣшительно, что какъ ни необходимъ для Австріи миръ, она готова противодѣйствоватъ съ оружіемъ въ рукахъ всякой славянской попыткѣ къ освобожденію Востока. Нельзя не поразиться такою перемѣною тона. Давно ли тотъ же самый г. Бейстъ предлагалъ Россіи свои услуги для побужденія западныхъ державъ къ пересмотру парижскаго трактата? Давно ли онъ же, въ разговорѣ съ русскимъ посломъ, графомъ Штакельбергомъ, "отрекался вполнѣ отъ прежней политической на Востокѣ системы Вѣнскаго кабинета", излагалъ взгляды объ "автономіи или selfgovernement" христіанскихъ народовъ Турціи,-- взгляды, какъ выражается нашъ посолъ, "согласившіеся вполнѣ съ исконными началами нашей политики?" Это было съ небольшимъ годъ тому назадъ (см. донесеніе графа Штакельберга князю Горчакову отъ 16 ноября 1866 года). И что же видимъ мы теперь? Австрія не только объявляетъ себя враждебною всякимъ попыткамъ восточныхъ христіанъ къ осуществленію этихъ началъ, но чуть-чуть не угрожаетъ вооруженнымъ вмѣшательствомъ,-- наперекоръ политикѣ русской, провозгласившей принципъ невмѣшательства. Такая перемѣна тона явно свидѣтельствуетъ, что Австрія не чувствуетъ себя болѣе слабою и изолированною, а напротивъ подержанною; и дѣйствительно, она въ своемъ новомъ политическомъ пути опирается на поддержку иныхъ державъ, и именно Франціи и Англіи. Въ то же самое время Порта видимо пріободряется, заключаетъ новый заемъ, что было бы положительно невозможно безъ гарантій французскаго или англійскаго правительства, а усилія французскаго и австрійскаго кабинетовъ также видимо направлены къ тому, чтобы разстроить дружественныя отношенія Россіи и Пруссіи. Та же самая оффиціозная австрійская печать, которая становится въ такое рѣшительное противорѣчіе съ дипломатическимъ образомъ дѣйствій Россіи и съ провозглашеннымъ ею началомъ невмѣшательства, одушевилась теперь самыми нѣжными и любовными чувствами къ гегемоніи прусской; французскій кабинетъ также не перестаетъ увѣрять Пруссію въ своихъ миролюбивыхъ намѣреніяхъ,-- а въ послѣднее время даже и часть прусской печати (напримѣръ "Крестовая Газета") начинаетъ прямо проповѣдывать о преимуществѣ для Пруссіи австро-французскаго союза передъ союзомъ съ Россіей.
Такимъ образомъ къ 1868 году Россія какъ бы является вновь одинокою на своемъ политическомъ пути, которымъ шла, и идетъ, и будетъ идти неизмѣнно, хотя бы и была оставлена всѣми своими союзниками, всѣми тѣми, которые вмѣстѣ съ нею подписали знаменитую декларацію. Ближайшимъ и непосредственнымъ послѣдствіемъ такого новаго положенія дѣлъ будетъ, можетъ-быть, новая отсрочка разрѣшенія Восточнаго вопроса, если западнымъ державамъ удастся, своимъ вліяніемъ и угрозами, предотвратить возстаніе, будущею весною, того или другаго христіанскаго племени въ Турціи. Но если, на этой горючей вулканической почвѣ, предотвратить вспышки имъ не удастся, если мѣра терпѣнія христіанъ дѣйствительно переполнена, если послѣдуетъ, въ самомъ дѣлѣ, какое-нибудь вооруженное вмѣшательство Австріи, одной или съ другими державами, въ дѣла Востока,.-- тогда, нѣтъ сомнѣнія, Россія исполнитъ и найдетъ въ себѣ достаточно силъ исполнить свое высокое историческое призваніе.
Обозначивъ внѣшними признаками общее политическое положеніе Восточнаго вопроса въ данную минуту, разсмотримъ внимательнѣе: что же произвело такую перемѣну въ направленіи западно-европейской политики въ теченіи года, въ какой степени перемѣну эту можно считать рѣшительною, и точно ли Россія одинока въ Европѣ?...
"Для Пруссіи нѣтъ ни малѣйшей выгоды содѣйствовать развитію и усиленію панславизма ",-- говоритъ прусская "Крестовая Газета", исчисляя поводы къ сближенію Пруссіи съ Австріей,-- и этому мнѣнію громко и съ радостью вторитъ и французская политическая печать. Слово выговорено; врагъ названъ, и имя его скоро сдѣлается пугаломъ всего европейскаго Запада... Не въ этомъ ли словѣ должны и мы искать ключъ къ разгадкѣ современнаго фазиса европейской политики?... Но объ этомъ до другаго раза.
Москва, 11-го января.
"Политическое одиночество Россіи" -- вотъ, по единодушному сказанію иностранной журналистики, къ чему направлены теперь всѣ усилія западно-европейской политики, преимущественно австро-французской; вотъ въ чемъ лежитъ залогъ европейскаго мира и тишины. Съ этою цѣлью Парижъ и Вѣна интригуютъ и кокетничаютъ съ Берлиномъ, желая отдалить Пруссію отъ совмѣстнаго образа дѣйствій съ Россіей по вопросамъ внѣшней политики. Пруссія, повидимому, очень довольна такими ухаживаніями и намѣрена извлечь изъ нихъ всѣ возможныя для нея выгоды. Возвѣщая, посредствомъ своего органа, "Всеобщей Сѣверогерманской Газеты", что нѣтъ надобности ради завязывающихся добрыхъ связей съ однимъ сосѣдомъ ссориться непремѣнно съ другимъ, и что всего лучше держаться хорошихъ отношеній съ обоими (т. е. и съ Австріей, и съ Россіей), графъ Бисмаркъ, безъ всякаго сомнѣнія, постарается обезпечить себя со стороны Франціи надежными ручательствами мира, и заручиться вмѣстѣ съ тѣмъ какими-нибудь полезными, для своихъ видовъ въ Германіи, гарантіями и отъ австрійскаго кабинета.
Въ то же время, если возжигать пламя войны не входитъ въ его политическую смѣту 1868 года, онъ не откажется принять нужныя мѣры и на Востокѣ, чтобы потушить заблаговременно искру, готовую вспыхнуть и разгорѣться всеобщимъ пожаромъ. И дѣйствительно -- если только извѣстіе вполнѣ справедливо -- Пруссія, вмѣстѣ съ Франціей, Австріей и Англіей, производитъ, по французскому выраженію, надлежащее давленіе на сербскаго князя, т. е. дѣлаетъ ему "энергическое" представленіе о томъ, чтобы онъ умѣрилъ свой тонъ въ сношеніяхъ съ Портой, пересталъ ее тревожить воинственными демонстраціями и прекратилъ свои приготовленія къ войнѣ. Конечно, такой образъ дѣйствій несогласенъ съ обязательствомъ, налагаемымъ на Пруссію деклараціей, подписанной ею вмѣстѣ съ Россіей, и вообще съ русской политической системой на Востокѣ, на тутъ* еще нѣтъ повода къ ссорѣ съ русскимъ сосѣдомъ, а есть достаточный поводъ содержать въ миролюбивомъ напряженіи и поставить нѣкоторымъ образомъ въ зависимость отъ прусской политики кабинеты парижскій и вѣнскій. Въ самомъ дѣлѣ, еслибы, несмотря на всѣ усилія, затушить искру на Востокѣ не удалось, и вспыхнувшее пламя обхватило собой и Австрію, слѣдовательно и всю Европу, то конечно положеніе, которое въ такомъ случаѣ приметъ Пруссія относительно Франціи, Австріи и Россіи, будетъ имѣть немалое вліяніе на судьбы міра. Какое положеніе приметъ Пруссія въ виду такой случайности,-- этотъ вопросъ, какъ ни желаютъ добиться заранѣе его предрѣшенія оба императора, и Наполеонъ III и Францъ-Іосифъ,-- прусскій государственный министръ, безъ сомнѣнія, оставитъ открытымъ: такое положеніе дѣла для Пруссіи всего выгоднѣе.
Какая же причина заставила французскій кабинетъ измѣнить прежній уклончивый характеръ своей дипломатіи и съ такою рѣшимостью возстать противъ плановъ русской восточной политики? Мы разумѣемъ здѣсь, кромѣ проекта о внутреннемъ устройствѣ Оттоманской имперіи на началахъ автономіи христіанскихъ общинъ,-- также то предложеніе Россіи, въ силу котораго Восточный вопросъ долженъ быть локализированъ, т. е. ограниченъ мѣстностью самой Турецкой имперіи, и рѣшеніе его должно быть предоставлено собственнымъ силамъ христіанскаго населенія Турціи, безъ всякаго вмѣшательства со стороны европейскихъ державъ... Не отрекалась ли этимъ самымъ Россія отъ приписываемыхъ ей завоевательныхъ замысловъ? Не связывала ли она себѣ руки? Не утверждаютъ ли у насъ многіе, и даже весьма авторитетные публицисты, что у Франціи и Россіи нѣтъ столкновенія противоположныхъ интересовъ на Востокѣ?... Мы, съ своей стороны, не раздѣляемъ этого мнѣнія: столкновенія интересовъ матеріальныхъ, пожалуй, и нѣтъ; за то нельзя не признать противоположности интересовъ духовныхъ, т. е. противоположности интересовъ міра латинскаго, католическаго, котораго Франція есть искони представительница, съ интересами міра православнаго, во главѣ котораго стоитъ Россія. Вся исторія французской политики на Востокѣ подтверждаетъ истину нашихъ, словъ; и какъ бы ни отрицала современная французская интеллигенція практическое значеніе духовно-историческихъ началъ, подъ воздѣйствіемъ которыхъ сложилась французская нація, все-таки, сознательно или несознательно для ея вождей,-- эта историческая, духовная натура Франціи беретъ свое и сказывается въ рѣшительные моменты исторіи. Примѣръ мы видѣли недавно -- въ Римѣ; не перестаемъ видѣть и на Востокѣ. Впрочемъ, даже устраняя эту не всѣми сознаваемую причину нашего раздора съ Франціей по отношенію къ Турціи, мы не можемъ затрудниться въ объясненіи новѣйшаго поведенія Франціи въ Восточномъ вопросѣ. Стоитъ только вспомнить зальцбургское свиданіе...
Поддержаніе и упроченіе могущества Австріи торжественно признано современною задачею французской политики -- самимъ императоромъ Наполеономъ въ тронной рѣчи его, произнесенной годъ тому назадъ, при открытіи парламентской сессіи. Въ сохраненіи австрійской державы заключается, по словамъ императора, необходимое условіе европейскаго равновѣсія, нарушеннаго внезапнымъ ростомъ Пруссіи и образованіемъ Сѣверогерманскаго Союза. И дѣйствительно, Австрія представлялась и представляется, какъ французскимъ государственнымъ мужамъ, такъ и каждому изъ Французовъ, естественною союзницей Франціи, естественнымъ противовѣсомъ той грозной силѣ, которая создалась въ одинъ годъ у самыхъ предѣловъ Французской имперіи. Изъ всѣхъ иностранныхъ державъ Австрія, недавно ненавидимая и осмѣиваемая, теперь, безспорно, самая популярная между Французами: въ этомъ нѣтъ ни моды, ни случайности, ни увлеченія, а инстинктъ самосохраненія, общій всѣмъ французскимъ партіямъ безразлично. Но что значитъ поддержаніе Австріи, упроченіе ея могущества, какъ великой европейской державы? Прусская кампанія не лишила Австріи ни клочка земли, а только выключила ее изъ Германскаго Союза. Возвратиться силою въ этотъ Союзъ не можетъ входить въ планы Австріи и еще менѣе въ планы Франціи, при посредствѣ которой заключенъ былъ миръ между имперіей Габсбурговъ и возникающею имперіей Гогенцоллерновъ. Поддержать Австрію -- значитъ устранить тѣ внутреннія причины слабости, которыя привели ее къ гибели, упрочить ея внутреннее устройство, т. е. пересоздать ее на новыхъ, болѣе крѣпкихъ началахъ. Здѣсь, само собою разумѣется, выступаетъ на первый планъ вопросъ о различныхъ національностяхъ австрійской имперіи (въ чемъ именно и заключалась причина ея слабости), слѣдовательно -- вопросъ Славянскій. Новыя начала, на которыхъ пересоздалась теперь Австрія,-- это дуализмъ, т. е. раздѣленіе имперіи на двѣ половины: венгерскую и цислейтанскую, съ двумя отдѣльными и однимъ общимъ министерствомъ, подъ верховнымъ конституціоннымъ правленіемъ короля-императора. Въ сущности эта система есть признаніе политическаго господства за двумя національностями, мадьярской и нѣмецкой: Славяне, различныхъ наименованій, которые составляютъ преобладающее, по численности населенія, племя въ имперіи, подѣлены между обѣими половинами. За исключеніемъ Поляковъ, остальные 17 милл. Славянъ не примирились съ новой системой, требуя и для себя признанія тѣхъ же, или почти тѣхъ же, правъ, которыми надѣлены Мадьяры. Несмотря на все пренебреженіе, оказанное барономъ Бейстомъ славянскому элементу, несмотря на то, что славянскія требованія не находятъ себѣ сочувствія въ Европѣ, какое находили національные порывы Мадьяръ и Поляковъ, несмотря на то, что вѣнское правительство, повидимому, торжествуетъ побѣду, выросло въ собственныхъ глазахъ и глазахъ Европы,-- оппозиція большинства населенія обѣихъ половинъ имперіи не можетъ не безпокоить и не раздражать Мадьяръ и Нѣмцевъ, не можетъ не тревожить барона Бейста, равно и всѣхъ тѣхъ, которымъ дорого "управленіе могущества Австріи". Такимъ образомъ, Франція, заинтересованная въ судьбѣ Австріи, заинтересована теперь непосредственно и въ вопрос ѣ Славянскомъ.
Этотъ вопросъ въ настоящее время важнѣе для Франціи чѣмъ вопросъ Восточный. Можно сказать, что самый Восточный вопросъ утратилъ теперь свое самостоятельное, первостепенное значеніе для французской политики и цѣнится ею теперь не столько самъ по себѣ, сколько въ мѣру своей связи съ вопросомъ Славянскимъ, слѣдовательно и съ судьбами Австріи. Сказать: "Славянскій вопросъ" -- это значитъ другими словами сказать: вопросъ всего Славянскаго міра, а этотъ міръ не замыкается предѣлами австрійской державы, но объемлетъ собою, съ одной стороны, всю Россію, съ другой -- такъ называемый "Востокъ", т. е. Оттоманскую имперію съ ея "Восточнымъ вопросомъ". Уничтоженіе Оттоманской имперіи значитъ освобожденіе, возрожденіе къ политической жизни и независимости подвластныхъ Турціи славянскихъ племенъ, т. е. цѣлыхъ восьми или болѣе милліоновъ Славянъ,-- а такое возрожденіе не можетъ не усилить и безъ того грознаго славянскаго элемента австрійской державы. (Слвянская независимость по ту сторону Дуная и Савы -- опасный сосѣдъ для славянской зависимости отъ Мадьяръ и Нѣмцевъ по сю сторону Дуная и Савы. Славянское движеніе въ Турціи неминуемо отзовется въ средѣ Славянъ австрійскихъ, а эта среда числитъ въ себѣ 17 милліоновъ, 17 милліоновъ недовольныхъ! Недовольство 17 милліоновъ Славянъ, при довольствѣ Мадьяръ и. Нѣмцевъ,-- вотъ фундаментъ новаго, воздвигаемаго Бейстомъ, австрійскаго государственнаго зданія,-- зданія, которое Франція взялась поддерживать. Созидать на такомъ основаніи -- мысль, конечно, дерзкая, обличающая, кромѣ того, глубочайшее презрѣніе къ политической способности и силѣ національнаго духа славянскихъ племенъ. Впрочемъ, иначе и быть не могло. Историческая натура австрійскаго государства -- нѣмецкая; нѣмецкимъ геніемъ оно создано и до сихъ поръ держалось, нѣмецкій элементъ составляетъ, безспорно, ея жизненную, господствующую, не количественную, а качественную силу. Отречься отъ этого значенія нѣмецкаго элемента въ пользу Славянъ Австрія не можетъ, не совершивъ надъ собою самоубійства; она подѣлилась властью съ мадьярскою націей, дабы укрѣпить себя силою матеріальной, и потому что при такомъ раздѣлѣ нѣмецкая народность все же удерживаетъ за собой преобладаніе хотя въ одной половинѣ имперіи; подѣлиться же властью съ Славянами -- это равнялось бы, повторяемъ, отреченію отъ господства нѣмецкаго духа, историческаго зиждителя австрійскаго государства. Кромѣ того, признать справедливое право славянской національности -- не дозволяютъ Нѣмцу его вѣковая вражда, ненависть и презрѣніе къ славянскому племени. Всѣ эти чувства, конечно, умѣряются цивилизаціей, нерѣдко отрицаются, не всегда сознаются, но они тѣмъ не менѣе продолжаютъ пребывать со всею слѣпою силой инстинкта, вопреки всякимъ благоразумнымъ разсчетамъ управляютъ судьбами Австріи, и, въ ея рѣшительные историческіе моменты, даютъ себя знать во всей своей первоначальной дикости: въ эти моменты вдругъ въ цивилизованномъ Нѣмцѣ, въ его отношеніяхъ къ Славянамъ, пробуждается что-то похожее на чувство средневѣковаго рыцаря къ виленямъ. Скорѣе способенъ Нѣмецъ сдѣлать уступку Азіатцу, преклониться предъ его грубою матеріальной силой,-- какъ это и творятъ теперь австрійскіе Нѣмцы предъ Мадьярами,-- нежели признать права на самостоятельность и будущность славянской народности.