Какъ бы то ни было, но понятно теперь, что главная задача австрійской государственной политики -- покорить австрійскія различныя славянскія племена системѣ дуализма, или по крайней мѣрѣ примирить ихъ съ нею. Понятно также, что все способное питать, возвышать, возбуждать въ этихъ племенахъ ихъ національный духъ, ободрять и обнадеживать ихъ успѣхъ въ борьбѣ съ австрійскою государственной властью,-- все это можетъ быть этой власти только ненавистно, затрудняетъ ее въ достиженіи цѣли, представляется серьезною опасностью для того "упроченія могущества и величія австрійской державы "", котораго такъ добивается баронъ Бейстъ и не менѣе его -- императоръ Французовъ.

И вдругъ, въ то самое время какъ баронъ Бейстъ, казалось, смѣлыми маневрами прижалъ, по своему выраженію, къ стѣнѣ всѣ эти національности -- чешскую, моравскую, русскую (rutbenisch), сербскую, хорватскую, словацкую, словенскую, и безцеремонно презрѣлъ ихъ настоятельныя требованія,-- поднялась, обличилась и предстала грознымъ привидѣніемъ идея Славянства. Ея существованіе было не безъизвѣстно австрійскимъ государственнымъ людямъ и самой Европѣ, но она представлялась имъ какой-то отвлеченною мыслью, искусственнымъ понятіемъ, ученымъ терминомъ, безсильною утопіей. Правда, она проявилась и въ жизни, во время революціи 1848 года, но проявившись, доказала только всю свою политическую несостоятельность, ибо признала себя неспособною жить безъ нѣмецкой государственной центральной власти и вновь водворила ее, трудами и кровью Славянъ, на австрійскомъ престолѣ. Такое дѣйствіе только усугубило презрѣніе Нѣмцевъ къ идеѣ панславизма и утвердило въ нихъ вѣру въ нѣмецкое право на господство. Но 1867 годъ составляетъ эпоху въ исторіи Славянскаго міра? Надъ племеннымъ эгоизмомъ, надъ индивидуальнымъ народнымъ сознаніемъ каждаго славянскаго племени, сознаніе всеславянства, и сознаніе это явилось уже не отвлеченною, а живою, реальною силою...

Что же произошло?

Произошло то, что въ это самое время славянское самосознаніе пробудилось наконецъ и въ славянской Россіи, вызванное работой ея внутренняго народнаго самосознанія. Произошло то, что должно было произойти: съ одной стороны 17 милліоновъ Славянъ, оскорбленныхъ въ своемъ народномъ чувствѣ, угнетенныхъ въ правахъ своей національности; съ другой стороны 60 милліоновъ Славянъ, высоко вознесшихъ славянское знамя, создавшихъ величайшую въ мірѣ, могущественную, единственную пока вполнѣ независимую славянскую державу. Преграда недоразумѣній пала между ними,-- они сознали себя братьями и выразили это сознаніе словомъ; угнетенные въ своихъ національныхъ правахъ Славяне почувствовали, что ихъ національность не можетъ погибнуть, увѣровали въ себя и въ свое историческое призваніе. Таковъ былъ смыслъ славянскаго съѣзда въ Россіи, въ маѣ 1867 года. Не было установлено никакой политической программы, никакого условнаго образа дѣйствій,-- не было преподано никакихъ политическихъ совѣтовъ, никакихъ наставленій; не произнесено, да и не задумано было со стороны Русскихъ никакого внушенія гостямъ-Славянамъ о какомъ-либо неповиновеніи Славянъ своей государственной власти, не выражено никакихъ намѣреній или предположеній не только о поглощеніи Славянъ Россіею, но даже о политическомъ объединеніи славянскихъ племенъ подъ верховенствомъ Россіи. Выражено было одно: радость встрѣчи, радостное сознаніе своего братства, своихъ братскихъ узъ, и искреннее горячее пожеланіе -- да призовутся всѣ славянскія племена къ жизни, въ свободѣ, къ самостоятельному развитію. Ссылаемся во свидѣтельство истины нашихъ словъ на нѣмецкіе журналы, издающіеся въ Россіи (напр. St.-Petersburger Zeitung, газета "Вѣсть", печатающая по-русски), которые именно глумились надъ тѣмъ, что славянскій съѣздъ не привелъ ни въ какимъ результатамъ, а все ограничивалось выраженіемъ чувствъ и празднымъ словоговореніемъ. Пусть такъ; мы не споримъ. Но западный міръ почуялъ новое вѣяніе славянскаго духа, призналъ за идеей славянства новую, небывалую нравственную силу, и хотя ни одинъ изъ австрійскихъ славянскихъ подданныхъ не уклонился отъ легальнаго пути,-- однако самый тотъ фактъ, что не умерла я не спитъ славянская національность, а живуча, и хочетъ жить, и предъявляетъ права свои на жизнь,-- одинъ этотъ простой фактъ достаточенъ для того, чтобы смутить западную Европу и встревожить ея совѣсть страшнымъ призракомъ опасностей, созданнымъ ея собственнымъ воображеніемъ. "Панславизмъ" -- вотъ современное пугало Франціи, Австріи и Германіи; вотъ новая стѣна, ставшая между Россіей и остальной Европой, между Востокомъ и Западомъ; вотъ новый властитель думъ западно-европейскихъ политиковъ, подъ воздѣйствіемъ котораго отсрочиваютъ они рѣшеніе Восточнаго вопроса; вотъ наконецъ тотъ призывный кличъ въ бою, въ крестовому походу на Россію и на Славянскій міръ, который еще не раздался,-- раздастся, можетъ быть, и не скоро, но рано или поздно раздастся неминуемо.

Откуда же такая вражда и злоба?

Москва, 14-го февраля.

Какъ шумъ приближающейся бури, доносится до насъ тревожный гулъ съ Востока. Омеръ-паша вооружаетъ мусульманское населеніе; шейхъ-уль-жсламъ зоветъ правовѣрныхъ въ кровавому мщенію, въ послѣдней битвѣ на жизнь

Digitized by Google

-- 195 --

и смерть съ христіанами; болгарскіе комитеты организуются, издаютъ прокламаціи; албанскія племена#пристаютъ къ Черногорцамъ; Сербія ставитъ не только войско, но и народъ на военную ногу; австрійскіе дипломатическіе агенты безпокоятся и возятся то около князя Николая, то около князя Михаила, снуютъ взадъ и впередъ по Дунаю, по Босніи и Герцеговинѣ; пограничные австрійскіе полки готовятся въ походу. Весь Востокъ, какъ паутиной, затканъ хитросплетенною политическою интригой Франціи, Австріи и Англіи,-- а надъ нимъ, въ просторѣ политическаго горизонта Европы, носится зловѣщее карканье французскихъ, австрійскихъ и англійскихъ публицистовъ. Иностранная журналистика конечно увѣряетъ, будто бы она мятется только въ предвидѣніи опасностей, которыми угрожаетъ миру Россія; но такъ какъ изо всѣхъ державъ именно только Россія и не угрожаетъ миру, то всѣ эти клики и возгласы знаменуютъ лишь тайный злой умыселъ самихъ иностранныхъ правительствъ. Стоитъ только прислушаться къ этому визгливому аккорду фальшивыхъ звуковъ, стоитъ взглянуть на всю совокупность извѣстій и сужденій о Востокѣ, распространяемыхъ заграничною прессой, чтобы съ полною безошибочностью признать въ этой агитаціи симптомъ дѣйствительной опасности, грозящей Востоку,-- но не со стороны Россіи, а со стороны Запада, и именно трехъ вышеупомянутыхъ державъ. Не даромъ прусская "Всеобщая Сѣверогерманская Газета" замѣчаетъ оффиціозному французскому органу "Patrie", что не Россія, а сама газета "Patrie", ложными извѣстіями о Россіи, пугаетъ общественное мнѣніе Европы. Понятно теперь, почему мы, въ нашемъ Политическомъ Отдѣлѣ, отводимъ теперь такое просторное мѣсто "дѣламъ Востока": читатели согласятся, что интересъ, возбуждаемый настоящимъ положеніемъ Восточнаго вопроса, заслоняетъ почти вполнѣ интересъ какихъ-нибудь французскихъ публичныхъ словопреній о томъ или другомъ правительственномъ проектѣ закона, или разныхъ политическихъ chassez en avant, chassez en arrière и другихъ pas мелкихъ правительствъ средней и южной Германіи.