Всѣ вѣсти и слухи, приходящіе съ Востока и сообщаемые заграничною журналистикой, свидѣтельствуютъ о суетливой дѣятельности дипломатическихъ представителей Англіи, Франціи и Австріи, но послѣднихъ двухъ по преимуществу. Дѣятельность эта направлена, какъ о томъ возглашается безпрестанно, въ пользу сохраненія мира, обезпеченія цѣлости Оттоманской имперіи и предотвращенія висящихъ надъ нею опасностей. Обезпеченіе цѣлости, предотвращеніе опасностей -- требованіе, повидимому, благонамѣренное, но весьма широкое или, вѣрнѣе сказать, до такой степени эластичное, что можетъ легко допустить не одно отрицательное, но и положительное отношеніе къ дѣлу. Есть несомнѣнныя данныя, удостовѣряющія, что западныя державы хотятъ воспользоваться такою растяжимостью понятія о томъ, что требуется пользами Порты, и растянуть его до обязанности вооруженнаго вмѣшательства. Въ этомъ согласномъ хорѣ трехъ державъ, Англія тянетъ свою неизмѣнную басовую ноту, тогда какъ Франція и Австрія переливаются разнообразными дипломатическими модуляціями. Можно было бы предположить, вмѣстѣ съ одною италіанскою газетой, что эти два кабинета, съ разрѣшенія Англіи, не только умышленно увеличиваютъ значеніе опасностей, грозящихъ Турціи, но собственною своею дипломатическою охранительною возней умышленно возбуждаютъ искусственное волненіе въ христіанскомъ населеніи, дабы имѣть предлогъ создать для Австріи крѣпкую позицію на Дунаѣ и въ предѣлахъ самой Оттоманской имперіи. Интрига западно-европейской дипломатіи представляется намъ въ слѣдующемъ видѣ:
Вытѣсненная изъ Германіи, Австрія тѣмъ самымъ оттѣснена къ Востоку. Система дуализма была естественнымъ послѣдствіемъ битвы при Садовой, ибо федеративная форма, которой такъ справедливо домогаются австрійскіе Славяне т враждебна, какъ видно, по самому инстинкту тѣмъ главнѣйшимъ политическимъ элементамъ, которые были дѣйствующими силами въ исторіи Австріи,-- т. е. нѣмецкому и мадьярскому. Впрочемъ дуализмъ въ настоящее время представляетъ двойственное господство этихъ двухъ элементовъ только по наружности: въ сущности преобладаетъ одинъ -- мадьярскій. На него оперлась австрійская государственная власть всею своею тяжестью; на него переноситъ, въ него влагаетъ душу, инстинкты и похотѣнія, свойственныя натурѣ крупнаго государства. Мы убѣждены, что этотъ путь, избранный австрійскимъ правительствомъ, приведетъ его къ гибели,-- что на этотъ путь увлекается оно только роковою антипатіей, презрѣніемъ и враждой къ славянскому племени; но какъ бы то ни было, несомнѣнно то, что весь центръ политическаго тяготѣнія Австріи находится теперь въ мадьярской ея половинѣ. Въ то время какъ Мадьяры представляются крѣпкою, цѣльною политическою силой, такъ-называемая Цислейтанія (т. е. другая половина имперіи, по сю сторону рѣки Лейты) являетъ изъ себя, въ политическомъ и административномъ отношенія, самое жалкое зрѣлище. Большая ея часть, Богемія съ Моравіей, не принимаетъ никакого участія въ имперской думѣ и требуетъ для себя такого же положенія, какъ и Венгрія; никакіе происки для доставленія господства польскому элементу въ Галиціи (также принадлежащей къ убогой Цислейтаніи) не могутъ обезпечить для Австріи безусловную покорность ея трехмилліоннаго русскаго населенія, напротивъ тѣмъ сильнѣе обращаютъ его взоры на единородную и собственную съ нимъ Россію; недавно образованное цислейтанское министерство изъ разныхъ нѣмецкихъ или онѣмеченныхъ учителей, профессоровъ, чиновниковъ, не внушаетъ, несмотря на полученный ими титулъ Excellenz, никакого уваженія аристократическому элементу Вѣны, вызываетъ насмѣшки со стороны не только Славянъ, но и Нѣмцевъ. Не малая часть этихъ послѣднихъ влечется тайными симпатіями къ своему "общегерманскому отечеству". Допустивъ преобладаніе мадьярскаго политическаго начала, австрійское правительство необходимо должно усвоить себѣ и всѣ мадьярскія политическія стремленія и притязанія, изъ которыхъ, разумѣется, самое главное есть стремленіе къ господству надъ южными Славянами, какъ входящими въ составъ Венгріи, такъ и находящимися за Савой и Дунаемъ, въ предѣлахъ Турецкой имперіи. Въ воображеніи Мадьяръ постоянно рисуется какая-то новая австрійско-мадьярская, можетъ-быть даже мадьяро-славянская имперія, въ которой Славяне если не будутъ вполнѣ порабощены, такъ все же имѣютъ признать верховенство мадьярскаго политическаго объединительнаго начала. Разумѣется, ни императоръ Францъ-Іосифъ, ни баронъ Бейстъ нисколько не Мадьяры и не безъ внутренняго насилія своей нѣмецкой совѣсти пожимаютъ руку симъ "азіатскимъ варварамъ",-- но, въ качествѣ Западно-Европейцевъ, они задаются при этомъ другою цѣлью. Предполагая возможнымъ руководить мадьярскимъ движеніемъ, они мечтаютъ быть въ то же время представителями и носителями исторической германской идеи въ ея стремленія на Востокъ. Грубыми руками Мадьяръ должна эта идея воплотиться въ созданіи какого-либо новаго могущественнаго дунайскаго государства, имѣющаго наслѣдовать большую часть Оттоманской имперіи. Эта цѣль встрѣчаетъ себѣ всеобщее сочувствіе въ западной Европѣ. Въ самомъ дѣлѣ, настоящее движеніе Славянъ какъ въ Турціи, такъ и въ самой части Австріи, пограничной съ Турціей, представляется Западу потому именно опаснымъ, что оно есть движеніе національно- славянское, проникнутое сознаніемъ славянской народности, грозящее Европѣ самостоятельнымъ духовнымъ и политическимъ развитіемъ славянскаго элемента. Такъ какъ славянская народность, поднявшая знамя славянства, не можетъ, по всѣмъ соображеніяхъ Европы, не возбуждать сочувствія славянской Россіи, не можетъ не примыкать, хотя бы только духовно, къ этому великому славянскому цѣлому и не почерпать въ самомъ существованіи Россіи нравственной для себя опоры,-- то отсюда и всѣ вины Россія въ глазахъ Запада, какъ бы ни держала. она себя смиренно и скромно. О причинахъ этой вражды латино-германскаго Запада къ Славянству говорить здѣсь не мѣсто,-- да мы уже и говорили объ этомъ прежде: она должна быть признана какъ несомнѣнный фактъ. Оттеретъ Россію отъ Славянъ и отъ Востока, овладѣть славянскимъ движеніемъ въ Турціи, стать во главу его, ассимилировать это племя западной Европѣ, усвоить себѣ этотъ матеріалъ и употребить его какъ фундаментъ для духовнаго и вещественнаго господства западно-европейскаго элемента,-- вотъ миссія, возлагаемая теперь западною Европой на Австрію, вотъ программа, разработанная, какъ мы увѣрены, при зальцбургскомъ свиданіи императоровъ Франца-Іосифа и Наполеона. Похитить Востокъ, не только у Россіи, но и у Славянъ -- въ смыслѣ приниженія! на Балканскомъ полуостровѣ славянской народности; завоевать Востокъ для Запада, частію вещественно -- путемъ австрійскихъ захватовъ, маскированныхъ тою или другой формой; частію духовно -- путемъ европейской культуры, или, вѣрнѣе, путемъ разложенія оттоманскаго элемента различными ядами европейской цивилизаціи (ибо положительное, органическое ея начало -- христіанство -- не можетъ помириться съ органическимъ началомъ турецкой народности -- исламизмомъ) -- вотъ конечный результатъ переговоровъ и комбинацій, къ которымъ пришла западно-европейская дипломатія, по крайней мѣрѣ Франціи, Англіи и Австріи. Баровъ Бейстъ недавно, почти оффиціально, объявилъ, что для Австріи единственный поводъ въ войнѣ можетъ подать только стремленіе къ освобожденію Востока путемъ славянской пропаганды. Другими словами: этому освобожденію дозволитъ Европа совершиться только путемъ пропаганды австрійской или западно-европейской,-- и потому надо всѣми мѣрами стараться оттѣснить отъ Востока славянскую Россію, которой одно существованіе питаетъ и живитъ каждую славянскую народность,-- и очистить поле для австрійскаго преобладанія. Въ нынѣшнемъ же No нашей газеты читатели найдутъ выписку изъ англійской газеты "Times", которая прямо проповѣдуетъ необходимость союза Австріи съ Турціей, или "германской цивилизаціи съ мусульманскимъ невѣжествомъ э для противодѣйствія національнымъ стремленіямъ Славянъ. Франція, съ своей стороны, устроиваетъ въ Турціи "Главную Школу", т. е. разсадникъ принаровленнаго къ Туркамъ европейскаго просвѣщенія, и пытается ввести на всемъ пространствѣ Оттоманской имперіи реформы, имѣющія оцивилизовать, обезнародить, стушевать и Турокъ и Славянъ, и обратить ихъ въ какую-то особую, на экстрактѣ цивилизаціи, химически, составленную композицію.
Какія же средства употребляютъ эти три европейскія державы для выполненія своей программы? Ни одна можетъ-быть не желаетъ настоящей войны; особенно же для Австріи война не представляется выгодною. Но въ томъ-то и состоитъ мастерство дипломатіи, чтобы, обойдясь безъ войны, достигнуть тѣхъ же самыхъ результатовъ, которые могла бы дать и война. Для этого прежде всего надо обезопасить себя со стороны Россіи и поставить ее, посредствомъ интимидаціи общественнымъ мнѣніемъ Европы, въ самое фальшивое для Россіи и въ самое выгодное для Европы положеніе. Маневръ этотъ извѣстенъ и уже не разъ удавался иностраннымъ дипломатамъ. Пустивъ въ ходъ всевозможныя басни о замыслахъ Россіи, о ея воинственныхъ и честолюбивыхъ видахъ, смутивъ ее клеветой, заставивъ ее оправдываться въ небывалой винѣ, вынудивъ отъ нея чуть не клятвенныя увѣренія въ ея благонамѣренности, требуя все новыхъ и новыхъ доказательствъ ея безкорыстія и мирнаго настроенія, требуя отъ нея оффиціальныхъ заявленій о нежеланіи посягать на разрушеніе Оттоманской имперіи,-- западно-европейскіе кабинеты надѣются связать руки Россіи, запутать ее въ ея собственныхъ заявленіяхъ и увѣреніяхъ. Съ другой стороны, въ силу возбужденнаго ими же подозрѣнія на русское правительство, они являются передъ Европою какъ бы отвѣтчиками за ея спокойствіе, а предъ Турціей какъ бы ея охранителями отъ происковъ Россіи, слѣдовательно какъ бы получаютъ право и даже обязываются принять втроемъ необходимыя для сей цѣли мѣры. Однимъ словомъ, они овладѣваютъ, можно сказать -- уже завладѣли позиціей; они возятся теперь и суетятся о сохраненіи турецкаго мира, а Россія поставлена въ такое положеніе, что всякимъ своимъ движеніемъ, всякимъ дипломатическимъ шагомъ рискуетъ подать этимъ тремъ интригующимъ державамъ поводъ въ фальшивой тревогѣ и послужить имъ же на пользу. Затѣмъ эти державы задались, кажется довольно искренно, задачею не допускать вспыхнуть какому-либо сильному и дружному возстанію христіанскихъ племенъ. Конечно, онѣ не могутъ не сознавать, что австрійскія затѣи, весьма хорошо извѣстныя Сербіи, способны только усилить, а не ослабить вооруженіе княжества, но разсчетъ ихъ таковъ: не допуская, какъ мы сказали, разгорѣться пламени бунта, воспользоваться, при первомъ удобномъ случаѣ, призракомъ опасности для того, чтобы ввести австрійскія войска въ Боснію или Герцеговину. Такое вступленіе войскъ можетъ совершиться въ видѣ дружественнаго содѣйствія султану, даже съ его согласія; наглость дипломатіи способна даже дойти до такой степени, что эта мѣра будетъ, пожалуй, предложена всѣмъ европейскимъ державамъ, какъ самая раціональная и необходимая для огражденія цѣлости Оттоманской имперіи. Несогласіе Россіи на эту мѣру вызвало бы, непремѣнно, по всей Европѣ кликъ негодованія, какъ явное свидѣтельство ея тайнаго стремленія лишить Турцію дѣйствительной гарантіи существованія и помощи въ борьбѣ съ подданными-бунтовщиками!
Но не Россіи поддаваться этимъ интригамъ и быть игралищемъ западно-европейской дипломатіи. Ея положеніе, безъ сомнѣнія, затруднительно. Было бы повидимому, всего полезнѣе посовѣтовать христіанскимъ населеніямъ ожидать для попытокъ освобожденія болѣе благопріятныхъ временъ. Но не говоря уже о томъ, что послѣдовать такому совѣту трудно, особенно тамъ, гдѣ столько горючихъ матеріаловъ и каждая искра можетъ возжечь пожаръ,-- не говоря уже о томъ, что при условіяхъ дипломатической позиціи, уже занятой въ Турціи Франціей, Австріей и Англіей,-- годъ, два, три отсрочки способны дѣйствительно усилить значеніе этихъ державъ ко вреду славянской народности и обезсилить энергію христіанъ тѣмъ или другимъ образомъ,-- не говоря уже о всемъ этомъ, малѣйшій признакъ опасности послужитъ достаточнымъ поводомъ для упомянутыхъ державъ къ принятію благодѣтельныхъ, спѣшныхъ мѣръ спасенія Турціи, т. е. къ занятію какой-либо пограничной турецкой провинціи австрійскими полками. Что же дѣлать Россіи? Мы не беремъ на себя труда предугадывать то рѣшеніе, которое изберетъ мудрость нашего кабинета, но не можемъ не высказать нашего мнѣнія, что Россіи не выпутаться изъ этихъ дипломатическихъ интригъ инымъ способомъ, какъ тѣмъ, которымъ былъ разрѣшенъ гордіевъ узелъ. Намъ представляется возможнымъ только одно твердое и категорическое заявленіе со стороны Россіи барону Бейсту: "при первомъ движеніи австрійскихъ У войскъ за Дунай или Саву, русскія войска занимаютъ Галицію"....
Москва, 30-го апр ѣ ля.
Вышеприведенная, полученная нами телеграмма изъ Праги свидѣтельствуетъ о томъ сильномъ политическомъ движеніи, которое возникаетъ въ настоящее время среди Чешскаго народа. Готовясь къ большому національному торжеству -- закладкѣ зданія для чешскаго народнаго театра (для чего собирались пожертвованія въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ), Чехи неизбѣжно должны были придать этому торжеству значеніе болѣе широкое. На это вызывало ихъ самое положеніе дѣлъ, господствующее въ настоящее время въ Австріи. Мадьяры, причинившіе столько бѣдъ и зла Австрійской имперіи, не разъ боровшіеся противъ ея цѣлости и даже бытія, получили такія права, которыхъ не имѣютъ даже Нѣмцы въ западной половинѣ имперіи. Мало того, получивъ право на самостоятельное, отдѣльное даже въ политическомъ отношеніи существованіе, Мадьяры отказались нести надлежащую часть тѣхъ общихъ повинностей и долговъ, которые лежатъ на всей Австрійской имперіи: Мадьяры приняли на себя только 30% общихъ расходовъ. Такимъ образомъ вся тяжесть долговъ, нажитыхъ благодаря венгерской революціи 1848 и 1849 годовъ, стремленію вѣнскаго правительства господствовать надъ италіанскими землями и упорному желанію великогерманской партіи держать Австрію во главѣ Германіи,-- пала теперь на западныя земли имперіи. Самая большая доля этихъ тяжестей пришлась на часть Чеховъ, всегда платившихъ огромныя подати въ государственную казну, ибо ихъ страна считается одною изъ лучшихъ и воздѣланнѣйшихъ провинцій Австріи. Но этого мало: потерявъ большую часть доходовъ съ Венгріи, которые отнынѣ будутъ оставаться въ ней и не доходить до Вѣны, вѣнское министерство должно было подумать объ увеличеніи своихъ спеціальныхъ средствъ и издало постановленіе о новыхъ налогахъ, въ томъ числѣ и о налогѣ съ личнаго дохода во всѣхъ его видахъ. Изъ чешскихъ земель послышались сильные и общіе протесты. Сельскія и городскія общины, окружныя собранія сходились, составляли возраженія противъ новаго закона и отсылали ихъ въ намѣстничество. Въ Вѣнѣ не предпринимали ничего рѣшительнаго по этому поводу. Носились даже слухи, что министерство подаетъ въ отставку, не видя иныхъ средствъ получить нужныя деньги. Недовольство Чеховъ ни для кого не было тайной; о немъ говорили во всѣхъ европейскихъ газетахъ.
Не доставало только болѣе общаго заявленія, болѣе сильнаго выраженія этого недовольства, чѣмъ отдѣльные протесты. И вотъ теперь, собравшись у подошвы исторической горы Ржипа, съ которой, по миѳическимъ преданіямъ праотецъ чешскаго народа Чехъ впервые увидалъ страну, предназначенную для его потомковъ,-- собравшись для того, чтобы отломить громадный камень отъ этой горы и перевезти его въ Прагу для закладки народнаго театра,-- собравшись въ числѣ 20,000 человѣкъ для историческаго и національнаго торжества, Чехи рѣшительно и громко высказались по вопросу о ихъ политическомъ существованіи. Они еще разъ протестовали противъ новаго разорительнаго налога и постановили домогаться такой же самостоятельности для своей страны, какою пользуется Венгрія, и созванія новаго земскаго сейма на основаніи всеобщей подачи голосовъ. Конечно, такое заявленіе и при такихъ обстоятельствахъ уже само по себѣ имѣетъ значеніе. Но важно также знать: будетъ ли это постановленіе передано правительству посредствомъ особой депутаціи и думаютъ ли въ Вѣнѣ серьезно о примиреніи съ Чехами, которое, повидимому, для Австріи столь же необходимо, какъ и соглашеніе съ Мадьярами...
Привѣтствуемъ первое славянское вѣче!
Москва, 28-го мая.
Никогда еще событія, совершающіяся въ странахъ смежныхъ съ Россіей, у ея окраинъ, не обозначали такъ опредѣленно и такъ ярко политическую роль, завѣщанную Россіи всею ея исторіей, какъ въ послѣднее время. Къ ея совѣтамъ снова прислушиваются тѣ христіанскіе народы Юговосточной Европы, покровительство надъ которыми принадлежало ей до парижскаго міра; на нее устремлены взоры западныхъ Славянъ, вліянія надъ которыми она даже никогда не добивалась надлежащимъ образомъ: и въ то же время ея власть продолжаетъ распространяться на земли Средней Азіи; она прямо вынуждена занять ихъ. Съ одной стороны сочувствіе, вызванное не какими-либо великими жертвами, не какими-либо героическими усиліями въ пользу сочувствующихъ, а простымъ, но открытымъ предъ лицомъ остальной Европы признаніемъ физическаго и историческаго родства съ ними; съ другой -- отсутствіе серьезнаго сопротивленія со стороны народныхъ массъ, даже нѣкоторая готовность къ принятію русскаго подданства. Ищущій свободы Славянскій міръ и извѣчные рабы азіатскихъ владыкъ -- вотъ тѣ историческіе сосѣди, отношенія къ которымъ всегда опредѣляли и будутъ опредѣлятъ политическую роль Россіи -- роль не легкую, но естественную, не измышленную и всегда вызывающую изъ среды Русскаго народа и горячихъ дѣятелей, и искреннихъ защитниковъ. Это не то ложное служеніе отвлеченному ученію объ европейскомъ равновѣсіи, которымъ напрасно такъ гордились государственные люди первой половины нынѣшняго столѣтія; это не разорительныя заботы о чужомъ спокойствіи, не ученическія упражненія на подсказанную своекорыстными наставниками программу въ чаяніи заслужить ихъ одобреніе: это дѣятельность вытекающая сама собой изъ дѣйствительной жизни, изъ давно существовавшихъ отношеній, находящая для себя силы и средства тамъ, гдѣ ихъ не искали и не ждали, дѣятельность не требующая такихъ безмѣрныхъ пожертвованій, на какія вызывали и священный союзъ, и слишкомъ широко понимаемый Восточный вопросъ, а между тѣмъ болѣе плодовитая, болѣе благодарная и вмѣстѣ съ тѣмъ почетная. Это давно поняли наши строгіе судьи, публицисты Западной Европы. Они чувствуютъ, какъ колеблется та почва, на которой устроены были ихъ политическіе трибуналы, судившіе дѣла Россіи. Прежде они могли говорить, утверждаютъ еще и теперь, что право заботиться о христіанствѣ восточныхъ народовъ не можетъ исключительно принадлежать одной Россіи, что попеченія о гражданскомъ порядкѣ и благоустройствѣ Турецкой имперіи столь же обязательны для Западной Европы, какъ и для Восточной, что слишкомъ усердныя хлопоты Россіи о томъ подозрительны и прикрываютъ властолюбіе русскаго правительства, которое они въ то же время упрекали въ варварствѣ относительно внутренняго управленія своей страны. Со временъ Крымской войны нѣтъ болѣе основательныхъ поводовъ обвинять Россію въ излишней заботливости о восточныхъ христіанахъ. А между тѣмъ съ нѣкотораго времени западные публицисты опять усматриваютъ торжество Россіи тамъ, откуда она повидимому была навсегда вытѣснена. Источникъ этого торжества они видятъ въ національныхъ стремленіяхъ нынѣшней Россіи: Россія, сознающая свою славянскую миссію, представлается имъ болѣе грозною и могущественною, чѣмъ Россія, утверждавшая повсюду внѣшній порядокъ и благочиніе, заботившаяся только о религіозныхъ нуждахъ покровительствуемыхъ ею племенъ, и ничего не знавшая о ихъ народныхъ и политическихъ интересахъ. "Эпоха покровительства восточнымъ христіанамъ кончена для Россіи; наступаетъ эпоха ея вліянія на славянскіе народы",-- возглашаетъ Мавадъ въ своей послѣдней статьѣ, помѣщенной въ "Revue des deux Mondes", и онъ совершенно правъ, видя въ этомъ направленіи источникъ новой и могущественной силы ея. Католическая и цивилизованная Европа могла соперничать съ Россіей православной и тщившейся цивилизовать другихъ; но Европа романская и германская не имѣетъ въ своихъ рукахъ равносильнаго оружія противъ Россіи, какъ державы славянской. А нравственное значеніе и внутренняя сила національнаго родства, народной взаимности, стали ясны для западныхъ публицистовъ послѣ торжества итальянскаго дѣла, послѣ недавнихъ событій въ Германіи. Вотъ почему вѣчная рабыня западной политики, польская эмиграція, эта магнатствующая и по прежнему льнущая въ иноземному часть польской шляхты, неславянскаго происхожденія которой мы не будемъ доказывать, но окончательное вырожденіе которой на чужой почвѣ несомнѣнно, такъ настойчиво твердитъ Чехамъ, шумно заявляющимъ свое сочувствіе Русскому народу: "вамъ предстоитъ выборъ между Россіей и цивилизованною Европой; въ первомъ случаѣ мы -- ваши враги, во второмъ союзники." Во что же сдѣлала цивилизованная Европа для сапой польской шляхты -- этого никогда не скажетъ польская эмиграція; а сколько позора и бѣдствій принесла цивилизованная Европа Чешскому народу и остальнымъ Славянамъ, перечисленіемъ того наполнены творенія славянскихъ публицистовъ. Итакъ, политическое значеніе Россіи среди европейской семьи заключается не въ ея смиреніи предъ Западною Европою, не въ ея ученическомъ знакомствѣ съ требованіями европейской цивилизаціи, а въ ея народныхъ и прирожденныхъ симпатіяхъ и стремленіяхъ. Всѣ историческія преданія Россіи коренятся въ ея славянскомъ происхожденіи; будущіе успѣхи ея на политическомъ поприщѣ обусловливаются національнымъ, т. е. славянскимъ направленіемъ, и программа этой политики не должна быть въ разладѣ съ частными программами, которыя выработаны остальными Славянами вмѣстѣ и каждымъ племенемъ порознь. Познакомить мало-по-малу нашихъ читателей съ этими программами -- мы сочтемъ своею обязанностію.