По Санъ-Стефанскому договору, подтвержденному въ этой части и Берлинскимъ трактатомъ, Россіи досталась въ собственность половина лучшаго рукава Дуная -- Килійскаго. Онъ лучшій потому, что въ немъ, по изслѣдованіямъ инженера Протопопова,-- 17% общей массы воды Дуная, слѣдовательно вдвое болѣе противъ Георгіевскаго и чуть ли не въ нѣсколько разъ болѣе противъ Сулинскаго, расчищеннаго и приспособленнаго къ судоходству Европейскою коммиссіей. Мало того: онъ до ста верстъ длиною, почти прямъ и потому удобенъ для судовъ парусныхъ, тогда какъ Сулинскій весь состоитъ изъ извилинъ. Глубина Килііскаго рукава 30 футовъ, ширина отъ 150 до 300 саженъ, ширина же Сулинскаго -- maximum 100 саженъ, а глубина отъ 15 до 20. Протоки Килійскаго рукава въ море всѣ принадлежатъ намъ за исключеніемъ самаго южнаго, Старо-Стамбульскаго, по фарватеру котораго проведена граница. Наиболѣе же удобенъ дли расчистки протокъ Очаковскій, котораго оба берега -- наши. Правда, въ настоящее время этотъ рукавъ доступенъ съ моря пока только рыбачьимъ лодкамъ, входъ его мелководенъ; но, по исчисленію того же инженера Протопопова, расчистка и углубленіе Очаковскаго протока обошлись бы отъ 3-хъ до 4 милліоновъ кредитныхъ рублей, не дороже: сумма совершенно ничтожная въ виду выгодъ, представляемыхъ Россіи возможностью -- имѣть у себя въ рукахъ свой входъ въ Дунай, съ ключомъ и дверью. Стратегическія выгоды отъ обладанія этимъ рукавомъ такъ явны, что о нихъ не стоитъ и распространяться: замѣтимъ только, что расчистивъ устье, мы могли бы, въ случаѣ надобности, безпрепятственно ввести въ Дунай, при всей его нейтральности, суда большаго калибра, покрупнѣе тѣхъ, что входятъ Сулинскимъ устьемъ, которое Европейская коммиссія избрала для международнаго употребленія и устроила на международный счетъ. Если Румынія держитъ на Дунаѣ весь свой, конечно не великій, военный флотъ, то ничто не могло бы помѣшать и намъ держать у Измаила нѣсколько судовъ внушительнаго значенія... Но эти стратегическія соображенія приводятся нами только въ виду будущаго, на всякій случай,-- въ настоящую же пору преимущественное вниманіе наше должны привлекать экономическіе расчеты. А люди свѣдущіе расчитываютъ, что открытіе доступа въ Килійскій рукавъ доставило бы намъ существенныя экономическія выгоды.

Во 1-хъ, оно несомнѣнно привлекло бы къ Бессарабскимъ портамъ, предпочтительно къ Измаилу, не малую часть тѣхъ иностранныхъ судовъ, которыя, сидя слишкомъ глубоко въ водѣ (футовъ по 20), вынуждены теперь останавливаться при входѣ въ Сулинское гирло. При расчисткѣ Очаковскаго протока, можно смѣло сулить Измаилу блестящую будущность: весь хлѣбъ, сплавляемый по Пруту изъ Молдавіи и Бессарабіи, будетъ тогда несравненно удобнѣе сплавлять внизъ по рѣкѣ къ Измаилу, чѣмъ тащить его вверхъ по рѣкѣ (какъ это дѣлается теперь) къ Галацу; затѣмъ, не мѣшаетъ имѣть въ виду, что Измаилъ всего въ 40 верстахъ отъ Чишме, то есть отъ станціи Бендерской желѣзной дороги,-- стало-быть провести боковую вѣтвь къ Измаильскому порту было бы не трудно да и не дорого.

Во 2-хъ, только съ открытіемъ доступа въ Килійскій рутъ открылась бы и возможность; завести наконецъ съ удобствомъ и выгодою русское пароходство по Дунаю. При существованіи одного прохода -- черезъ Сулинское гирло -- такое учрежденіе едва ли мыслимо: конкурренція такъ велика, да я пошлины въ Сулинѣ такъ высоки, что не могутъ не отбивать русскихъ предпринимателей. Извѣстно, что Одесское Общество пароходства и торговли, несмотря на всѣ настоянія правительства открыть рейсы по Дунаю, положительно отъ того отказалось. Да и въ самомъ дѣлѣ: какимъ образомъ, при этихъ высокихъ пошлинахъ, которымъ подвергаются суда, входящія въ Дунай съ моря, соперничать съ могущественнымъ Австрійскимъ "Первымъ Дунайскимъ Пароходнымъ Обществомъ", существующимъ уже почти полвѣка, имѣющимъ нынѣ до 300 пароходовъ и до 700 буксировъ, если не болѣе, и не платящимъ никакихъ пошлинъ, такъ какъ суда идутъ сверху, а до моря и не доходятъ? (Торговые интересы Австріи вообще не простираются далѣе Галаца: для нея важны сербскій, румынскій, болгарскій рынки, а до Чернаго моря ей мало дѣла). Но если бы Русское правительство расчистило Очаковскій протокъ и затѣмъ наложило на суда, идущія въ протокъ съ моря, пошлину для возмѣщенія своихъ издержекъ, то развѣ бы оно не могло освободить отъ нея свои русскіе пароходы и поставить ихъ въ этомъ отношенія почти въ равныя условія съ австрійскими?... Только тогда бы могли завязаться на дѣйствительно прочныхъ основаніяхъ русскія торговыя сношенія съ Сербіей и Болгаріей...

Возвратили мы себѣ, двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, права строить береговыя крѣпости на Черноморскомъ берегу и военныя суда въ Черномъ морѣ,-- и выстроили только поповки. Возвратили, уже 4 года тому назадъ, придунайскую часть Бессарабіи, съ лучшимъ изъ Дунайскихъ гирлъ,-- и чуть ли даже о томъ не забыли, если не считать командировки министерствомъ путей сообщеніи инженера Протопопова для обревизованія новаго предмета министерскаго вѣдомства. А что умудрилась бы и успѣла бы уже натворить тутъ любая Западная держава, еслибы была на нашемъ мѣстѣ! Правда, ни въ одной странѣ нѣтъ такого рода интеллигенціи, которая бы, какъ у насъ, глумилась надъ малѣйшимъ проявленіемъ патріотической заботы о національныхъ политическихъ и экономическихъ интересахъ, навивая ее "шовинизмомъ", и пуще всего стерегла бы душевный покой сосѣдей, особенно же такихъ знатныхъ и высокоцивилизованныхъ, какъ Пруссія и Австрія. Но вольно же руководителямъ нашей внѣшней и внутренней политики принимать газетную трескотню партіи, фальшиво именующей себя "либеральною", за выраженіе русскаго общественнаго мнѣнія! Вольно же, за одно съ нею, робѣть и пренебрегать нашими существенными выгодами! Что такое пользованіе нашимъ правомъ будетъ, можетъ-быть, не по сердцу иностраннымъ державамъ -- этого мы не отрицаемъ. Можетъ-быть, въ виду этого пользованіе, Берлинскій конгрессъ такъ и расширилъ значеніе Европейской коммиссіи, дни которой были уже сочтены. Но мы не думаемъ, чтобы призваніе Россіи состояло лишь въ ублаженіи сердецъ нашихъ сосѣдей, такъ какъ вѣдь и они не тратятъ ровно никакого елея для смягченія нашихъ сердецъ, когда добиваются своихъ національныхъ выгодъ. Да и не возбуждая еще преждевременно разговора объ опекѣ и о принципахъ, развѣ не могли бы мы тотчасъ же приступить въ расчисткѣ, напр., Очаковскаго протока, котораго оба берега наши, и кто бы могъ намъ это воспретить? Это вопервыхъ, а вовторыхъ: развѣ, дѣлая Килійскій рукавъ доступнымъ коммерческимъ судамъ всѣхъ флаговъ, Россія не распространяетъ и на него дѣйствіе международнаго права, установленное Вѣнскимъ конгрессомъ,-- только сохраняя при этомъ за собою всѣ права и преимущества, принадлежащія ей какъ береговому владѣльцу?

Вотъ почему, повторяемъ, въ виду 54 ст. Берлинскаго трактата, предоставившей 1882 году рѣшеніе вопроса о продолженіи полномочій Европейской коммиссіи, а также въ виду проекта Баррера, мы полагаемъ, что пріѣздъ въ Петербургъ графа Волькенштейна долженъ подать поводъ къ переговорамъ очень серьезнаго свойства, касающимся нашихъ прямыхъ, существенныхъ интересовъ... Россія имѣетъ полное право требовать для себя участія въ Смѣшанной коммиссіи -- не въ качествѣ очереднаго делегата коммиссіи Европейской, а въ томъ же качествѣ прибрежной державы, какъ и сама Австрія,-- и во всякомъ случаѣ поставить свое согласіе на проектъ Баррера въ зависимость отъ признанія за Россіей тѣхъ правъ и преимуществъ, которыя даны ей въ послѣднее время ея положеніемъ на берегу Килійскаго рукава и обладаніемъ Очаковскаго протока...

Москва, 15 мая.

Москва имѣла наконецъ утѣшеніе привѣтствовать въ стѣнахъ своего историческаго Кремля Государя Болгаріи... Государь Болгаріи! Какъ любезны слуху, какъ знаменательны, какъ полновѣсны эти два слова, которыя однако мы повторяемъ теперь какъ,уже нѣчто обычное, не задерживаясь на нихъ ни мыслью, ни воспоминаніемъ, совсѣмъ, кажется, забывая, что сопоставленіе этихъ двухъ словъ, не далѣе какъ пять-шесть лѣтъ тому назадъ, даже и на умъ не всходило не только Русскому, во ни одному Болгарину: до такой явно-несбыточной, чудовищно-дерзкой фантазіи не отваживались досягать самые смѣлые полеты самаго разнузданнаго воображенія!... И несбыточное сбылось. Но какою цѣною? Вотъ этого и не слѣдуетъ забывать ни намъ, ни Болгарамъ. Вѣдь сочетаніе этихъ двухъ словъ: "Государство Болгарское", вѣдь это значитъ -- рѣки пролитой русской крови, это -- сотни тысячъ погибшихъ русскихъ жизней, это -- исполинское нагроможденіе подвиговъ русскаго мужества, доблести, братской любви и самоотверженія. И не гордости, не самовосхваленія ради слѣдуетъ помнить намъ это недавнее прошлое, и не ради только того, чтобъ умѣть цѣнить посылаемую намъ Богамъ радость во образѣ милліоновъ братій, нами освобожденныхъ, наслаждающихся теперь мирною, свободною жизнью,-- а главнымъ образомъ для того, чтобъ живѣе сознаватъ тотъ нравственный долгъ, который налагается на Россію самымъ этимъ подвигомъ русскимъ,-- тѣми по истинѣ узами крови у которыми сказала отнынѣ Россіи съ Болгаріей. Болгарское государство порождено и крещено русскою кровью, а потому не должно, да и не можетъ никогда стать русскому сердцу чуждымъ. Оно -- дѣло рукъ нашихъ, и махнуть на него руками, какъ уже совѣтуютъ у насъ нѣкоторые (чего, впрочемъ не совѣтуетъ у насъ русское легкомысліе -- оно же и "русскій радикализмъ"!), мы не "имѣемъ права, и не можемъ. Старшій братъ обязанъ руководить первые шаги младшаго брата, котораго онъ же воевалъ къ жизни, а не отнимать отъ него своихъ рукъ, и потомъ надъ нимъ же глумиться, зачѣмъ онъ оступается и падаетъ!

Не слѣдуетъ забывать недавнее прошлое и Болгарамъ. "Государь Болгаріи" -- это живой олицетворенный символъ русской побѣды надъ пятивѣковымъ болгарскимъ плѣномъ. Это воплощенный образъ болгарской свободы и возрожденія,-- это залогъ лучшей будущности, независимаго бытія и развитія. Память о пятисотлѣтнемъ мучительномъ рабствѣ въ плѣну у Турокъ нужна, Болгарамъ, должна быть имъ непрестанно присуща для того, чтобы непрестанно сознавали они цѣну ниспосланнаго имъ дара свободы, непрестанно радовались, непрестанно благодарили Бога за свое избавленіе и смиренномудренно проходили новое, открывшееся имъ поприще гражданской жизни. Такъ и поступаетъ Болгарскій простой народъ, но не такъ поступаютъ многіе изъ состава такъ-называемой болгарской "интеллигенціи",-- тѣ, которые не пахали, не сѣяли, а только пользуясь даровыми плодами не ими вспаханнаго и посѣяннаго, позволяютъ себѣ теперь высокомѣрно, безъ толку, судить и рядить о тяжкомъ до кроваваго пота трудѣ пахарей и сѣятелей, и легкомысленно-дерзко предъявляютъ къ настоящему, едва слагающемуся строю своей еле-ожившей страны -- мечтательныя, извнѣ навѣянныя, вздорныя притязанія. Для нихъ полтысячи лѣтъ турецкаго ига какъ будто и не бывало, какъ будто съ нимъ нечего и считаться, или какъ будто именно это долгое прошлое и было тою надлежащею подготовительною школой, но выходѣ изъ которой (съ аттестатомъ пятивѣковой зрѣлости!) народъ какъ разъ становится готовъ да самаго новѣйшаго европейскаго "правоваго порядка"!

Не менѣе живо должна пребывать въ Болгарахъ и память о тѣхъ, что рушили оковы позорнаго плѣна. Не потому только, что народъ съ короткою памятью сердца, не умѣющій быть благодарнымъ, тяготящійся чувствомъ признательности, никуда не годенъ и подлъ (слава Богу, простой народъ Болгарскій свободенъ отъ такого упрека); но потому именно полезна и необходима Болгарамъ память о благодѣяніяхъ великаго Русскаго народа, что она сильнѣе и сердечнѣе сближаетъ оба народа, а вмѣстѣ съ тѣмъ тѣснѣе оказываетъ отнынѣ и ихъ историческія судьбы. Ибо Россіи предопредѣлено быть естественнымъ, законнымъ центромъ тяготѣнія всего Славянскаго міра, который уже начинаетъ слагаться и выступать, именно какъ особый міръ Славянскій, на вселенской исторической аренѣ. И только тѣ Славянскія племена, которыя не извратятъ въ себѣ этого закона тяготѣнія, которыя искренно соблюдутъ духовную связь съ Россіей, могутъ имѣть участіе въ будущности славянской. Поэтому не разумно поступаютъ тѣ руководители Славянскихъ странъ, которые, изъ фальшиво эгоистическихъ побужденій или измѣряя сада и будущность Россіи мелкимъ мѣриломъ современнаго дня, насилуютъ природу своего Славянскаго племени и стараются вытравить въ немъ инстинктивное влеченіе къ Россіи.

Къ счастію для Болгаріи, это влеченіе въ ней уже не инстинктивное только, а вполнѣ оправданное сознаніемъ и сердцемъ. Такимъ образомъ, живое чувство благодарности, совпадая съ общимъ закономъ тяготѣнія къ Россіи Славянскихъ племенъ и потому еще болѣе усиливая это тяготѣніе, является въ то же время для Болгаріи залогомъ вставной силы и независимаго національнаго развитія.