Эти свѣдѣнія не могутъ, конечно, не возмутить глубоко русскихъ читателей и заставятъ, пожалуй, не одного изъ нихъ подумать, что не бывало на свѣтѣ рыбъ, которыя бы такъ вѣрно клевали подставленную имъ прикормку съ крючьями, какъ клюютъ Болгары грубую прикормку миссіонерскихъ латинскихъ удочекъ. Но послѣ перваго, вполнѣ законнаго взрыва негодованія, слѣдуетъ намъ, Русскимъ, принять въ соображеніе и обстоятельства смягчающія вину. А они значительны.
Прежде всего вспомнимъ, что Болгары, подъ турецкимъ игомъ, несли на себѣ и церковное иго фанаріотское, т. е. иго константинопольскихъ Грековъ, которые, какъ скоро въ Болгарахъ пробудилось сознаніе своей народности, старались всѣми способами, отъ церковнаго управленія зависящими, вытравить въ Болгарахъ это зачинавшееся пробужденіе національнаго духа и огречить ихъ. Греки преслѣдовали болгарскій, т. е. церковно-славянскій языкъ въ церквахъ, въ школахъ, вслѣдствіе чего народъ переставалъ ходить въ церкви и школы, и послѣдовала та долгая тяжба, столь вредная для духовныхъ интересовъ православія на Востокѣ, столь несогласная съ духомъ истиннаго христіанства, которая съ одной стороны привела къ учрежденію Болгарскаго Экзархата въ силу султанскаго фирмана и въ. противность буквѣ каноновъ, съ другой стороны -- къ созыву помѣстнаго собора въ Константинополѣ (почему-то назвавшагося вселенскимъ). На этомъ соборѣ, бенъ участія Русской и Іерусалимской церквей, Болгары провозглашены схизматиками или раскольниками! И для Грековъ и для Болгаръ въ равной степени дѣло шло не о церкви собственно, а объ интересахъ эллинской и болгарской народности. Послѣдняя въ то время (до конца нашей послѣдней войны) не имѣла даже географическаго признаннаго очертанія; Экзархатомъ же создавалась для нея -- первая юридическая основа или точнѣе рамка для національнаго бытія, по внѣшности еще только церковная, но въ сущности политическая. Понятно, разумѣется, какъ дорога была Болгарамъ эта форма національнаго самосохраненія, единственно въ то время для нихъ возможная. Этимъ раздоромъ въ нѣдрахъ православія не преминули конечно воспользоваться католики. Когда, еще до учрежденія Экзархата, Болгары изнемогали въ борьбѣ, тогда многіе изъ нихъ, увлекаемые Драганомъ Данковымъ, въ ослѣпленіи борьбы и ненависти къ Грекамъ, поддались соблазнительнымъ предложеніямъ Римскаго папы и приняли унію, думая обрѣсть себѣ опору въ союзѣ съ Римскою церковью. Учрежденіе Экзархата разрушило однакоже римскіе ковы, и почти всѣ изъ совращенныхъ возвратились въ лоно православіи (кромѣ г. Цанкова), и на этомъ лонѣ -- увы!-- вслѣдъ затѣмъ, вмѣстѣ со всѣхъ Болгарскихъ народомъ, попали въ "схизматиковъ" -- по рѣшенію Константинопольскаго злосчастнаго собора... Но если Болгары,-- для національности которыхъ вопросъ о церковной автономіи сталъ по истинѣ вопросомъ быть или не быть,-- порѣшили временною слабостью (и то лишь очень небольшая часть ихъ), а въ учрежденіи Экзархата погрѣшили противъ буквы каноновъ, то Греки, съ своей стороны, погрѣшили противъ самаго духа каноническаго ученія, т. е. противъ духа христіанской любви и правды. Константинопольская церковь, которая есть матерь всѣхъ славянскихъ православныхъ церквей (въ томъ числѣ и Русской), которая почитается хранительницею преданій церковныхъ со временъ Апостольскихъ, должна была, конечно, и въ этомъ-спорѣ съ Болгарами, пребыть на подобающей ей высотѣ, явить истиннохристіанскую мудрость, истинно-материнскую любовь и снисхожденіе къ менѣе развитому и образованному Болгарскому племени, уважить его усилія къ возсозданію своей народной личности, и не давать мертвящей буквѣ торжествовать надъ животворящимъ духомъ. Въ томъ, въ чемъ обвиняетъ Константинопольскій соборъ Болгаръ (въ, т. е. во внесеніи начала пламеннаго пристрастія въ идею церкви) провинился прежде всего самъ Константинопольскій Патріархатъ. Разрывъ между Патріархатомъ и Болгарскою церковью продолжается и понынѣ, вслѣдствіе спора о Македоніи и Восточной Румеліи, на которую Болгарскій Экзархатъ продолжаетъ предъявлять свои права (такъ какъ обѣ области лишь случайно не попали пока въ составъ Болгарскаго княжества, но были включены въ него Санъ-Стефанскимъ договоромъ). Положеніе Болгарской церкви въ настоящее время самое странное, двусмысленное, неправильное. Она не находится въ оффиціальномъ общеніи ни съ одною православною церковью. Мы, точнѣе сказать, Русская оффиціальная церковь не то признаетъ, не то отрицаетъ автокефальное" Болгарской; точно также отнеслась она, Русская оффиціальная церковь, и къ постановленію Константинопольскаго собора. Пріѣдутъ болгарскіе архіереи въ Россію, ихъ допускаютъ свободно служить молебны въ нашихъ церквахъ, но запрещаютъ служить обѣдню: въ то же время Русскіе въ Болгаріи безпрепятственно говѣютъ и пріобщаются въ болгарскихъ церквахъ у болгарскихъ священниковъ! Такая двуличневая церковная политика многими у насъ почитается верхомъ премудрости; но вотъ уже 4 года прошло послѣ войны и ровно 10 лѣтъ послѣ Собора, а Россійскій Св. Синодъ еще не достигъ примиренія. Между тѣмъ, такое положеніе Болгарской церкви -- ложное, лишенное достоинства -- не можетъ не дѣйствовать на самихъ служителей ея, на пастырей и на паству, самимъ деморализующимъ образомъ. Католики, разумѣется, извлекаютъ изъ этого свои выгоды и, указывая Болгарамъ на современный разладъ въ области православія и на недостатокъ авторитета у Русской церкви, противопоставляютъ православію цѣльность, единство и стройность церкви Римской. И пока Константинопольскій Патріархъ будетъ препираться съ Болгарскимъ Экзархомъ о Македоніи и Румеліи, а русское высшее церковное правленіе будетъ оправдывать въ собственныхъ главахъ свою инерцію соображеніями будто бы "высшей мудрости", католики конечно дремать не стешутъ, такъ что когда наконецъ въ этихъ областяхъ водворится миръ (и навѣрное еще худой), православіе тамъ, того и гляди, останется лишь воспоминаніемъ.
Другое обстоятельство, извиняющее вину Болгаръ -- это общій низкій уровень развитія и образованія духовенства, за нѣкоторыми исключеніями. Но откуда-жь и было взяться болѣе высокому уровню подъ 500лѣтнимъ турецкимъ игомъ, а впослѣдствіи и подъ гнетомъ греко-болгарской распри? Въ 4 года своего существованія не могло же княжество обзавестись отличными богословскими семинаріями! Этому горю обязана и можетъ безъ труда помочь Россія, открывъ свободный доступъ въ свои семинаріи и академіи Болгарамъ посвящающимъ себя духовному званію, и такимъ образомъ подготовить для Болгаріи священниковъ вполнѣ образованныхъ.
Наконецъ, примемъ въ соображеніе и слѣдующее обстоятельство. Католическая женская школа въ Софія конечно, какъ школа, лучше всѣхъ существующихъ въ болгарской столицѣ. Она одна даетъ вполнѣ основательное европейское образованіе, потребность въ которомъ ощущается болгарскимъ обществомъ въ сильной степени. Ученіе поставлено въ ней мастерски. Вспомнимъ, что въ началѣ нынѣшняго вѣка даже и въ нашей православной Россіи, въ высшемъ русскомъ обществѣ было въ большомъ обычаѣ отдавать дѣтей въ учебныя заведенія іезуитовъ въ Полоцкѣ и въ самомъ Петербургѣ, и если русскія дѣти не обращались въ католиковъ, то лишь вслѣдствіе русскаго государственнаго закона, ограждавшаго ихъ православіе. Въ то время русскіе родители также ссылались въ свое оправданіе на недостатокъ русской порядочной школы. Тѣмъ же оправдываются и Болгары, но гораздо съ большимъ основаніемъ; для нихъ даже и выбора нѣтъ: другой школы, дающей европейское образованіе, особенно женской, у нихъ вовсе не существуетъ. "Мы принуждены посылать теперь дѣтей въ католическую австрійскую школу -- говорятъ они,-- потому что равной по достоинству болгарской школы устроить мы пока не въ состояніи,-- а русской женской школы, въ Софіи нѣтъ. Будь только русская школа здѣсь, мы конечно немедленно послали бы туда нашихъ дѣтей"... Русская школа! Въ самомъ дѣлѣ почему же ей не быть въ Болгаріи? Какъ искра пала мысль о русской школѣ въ Софіи (именно женской) на сердца многихъ Русскихъ и Болгаръ и обрадовался цѣлый кружокъ, который! поставилъ себѣ задачею: употребить всѣ усилія къ учрежденію таковой школы. Такъ какъ одновременно всеобщая скорбь Болгаръ о безвременной гибели нашего и столько же ихняго Скобелева побуждала ихъ увѣковѣчить его имя въ Болгаріи какимъ-нибудь памятникомъ,-- то и рѣшено было сдѣлать этимъ памятникомъ самую школу, которую и назвать Скобелевскою...
Мысль прекрасная, и мы всею душою желаемъ ей успѣха; нѣтъ, сомнѣнія, что сочувственно отзовется ей и всякое русское сердце... Было бы однакоже совершенно ошибочно поставить учрежденіе школы въ зависимость отъ успѣшнаго сбора частныхъ пожертвованій. Такое учрежденіе должно стоять на болѣе твердыхъ и прочныхъ основаніяхъ, какъ матеріальныхъ, такъ и нравственныхъ. Оно не можетъ быть дѣломъ случайнаго кружка, который завтра можетъ и разойтись. Католическая школа въ Софіи поддерживается австрійскимъ правительствомъ и ведется корпораціей духовной, постоянно прободающей въ единомъ направленіи, несмотря на смѣну лицъ. У насъ такой корпораціи не существуетъ. Наше Миссіонерское Общество имѣетъ право дѣйствовать только въ средѣ магометанъ и язычниковъ. Почему же русскому правительству не взять на себя, вмѣстѣ съ болгарскимъ, устройства этого женскаго училища? Тогда и самца частныя пожертвованіи дѣлались бы съ большимъ довѣріемъ, а потому и съ большей охотой. Только одно правительство въ состояніи дать такой школѣ крѣпкую организацію, а въ виду ея,-- можно смѣло, надѣяться,-- и наслѣдники Скобелева не отказались бы, съ своей стороны, содѣйствовать этому достойному увѣковѣченію его памяти.
Только времени терять нечего. Дописывая эти строки, мы узнали, что католическія школы процвѣтаютъ и въ Самаховѣ, и въ Рущукѣ, и въ иныхъ мѣстахъ... Латинско-австрійская пропаганда растетъ съ каждымъ годомъ, и чѣмъ дальше, тѣмъ труднѣе станетъ бороться съ нею... Неужели Россія не въ состояніи съ нею справиться и оградить отъ нея православно-славянскій міръ?
Москва, 11-го декабря.
Вотъ еще вопросъ нисколько не головоломный, нисколько не зависящій отъ "переживаемыхъ Россіею внутреннихъ затрудненій", ни отъ положенія нашихъ финансовъ, ни отъ предварительнаго исполненія нѣкоторыхъ реформъ, а требующій для успѣшнаго разрѣшенія только немножко... энергіи, да немножко живаго національнаго чувства въ представителяхъ русской дипломатіи. Въ Англіи собирается конференція всѣхъ державъ, подписавшихъ Берлинскій трактатъ, для обсужденія вопроса о Дунайской коммиссіи. Въ 54 п. этого трактата сказало, что "за годъ до истеченія срока опредѣленнаго для дѣятельности Европейской коммиссіи (Дунайской), державы войдутъ въ соглашеніе о продолженіи ея полномочій или объ измѣніяхъ, которыя онѣ признаютъ необходимыхъ сдѣлать". Срокъ истекаетъ 24 апрѣля 1883 г., стало-быть и конференцію слѣдовало бы созвать гораздо ранѣе, но державы приняли услужливо во вниманіе, что Англіи было недосужно: она воевала въ Египтѣ -- не въ видѣ войны, бомбардировала и разрушила Александрію -- для блага Египтянъ (съ которыхъ теперь взыскиваются въ пользу Европейцевъ и всѣ убытки, послѣдовавшіе отъ бомбардировки), заняла войсками Египетъ -- не въ видѣ завоеванія, подчинила его своей власти -- не въ видѣ протектората, и признала международную опеку надъ Суэзскимъ каналомъ -- взявъ его подъ свою вооруженную охрану... Теперь, когда эта сложная и мудреная комбинація почтя уже окончательно совершена Англіей", вполнѣ удачно и на диво всей Европѣ,-- удѣлено время и для разсмотрѣнія вопросовъ второстепенныхъ, въ томъ числѣ и о продленіи Европейской на Дунаѣ коммиссіи,-- вопроса, Европою едвали уже не предрѣшеннаго. Не знаемъ только -- предрѣшенъ ли онъ также и нашею дипломатіею, но не желали бы допустить такое предположеніе.
Не станемъ повторять всей статьи нашей о Дунаѣ, помѣщенной еще въ 19 No "Руси" 8 мая, но напомнимъ вкратцѣ читателямъ, въ чемъ именно дѣло. Турецкій замѣнъ съ дунайскихъ устьевъ былъ сорванъ никѣмъ инымъ какъ Россіей,-- точно также, какъ ею же были призваны къ жизни и страны прилегающія къ нижнему Дунаю, то есть Молдавія, Валахія -- нынѣшнее Румынское королевство,-- Сербія (сначала княжество, а потомъ королевство) и позднѣе всѣхъ Болгарія; да и сама Россія, съ присоединеніемъ Бессарабіи, стала придунайской державой. Россія же придала устьямъ Дуная и международное для торговли значеніе, заключивъ съ Австріей въ 1840. г. конвенцію, въ силу которой купеческимъ судамъ всѣхъ націй, находящихся въ мирѣ съ Россіей, предоставлялось право свободно входить въ устья Дуная, ходить по рѣкѣ вверхъ и внизъ, и выходить изъ нея, не подлежа никакимъ пошлинамъ, кромѣ нѣкоторыхъ повинностей за содержаніе русла въ порядкѣ... Черезъ 16 лѣтъ роли перемѣнились, и Европа (вмѣстѣ съ Австріей) отблагодарила Россію за заботы объ общеевропейскихъ интересахъ -- отнятіемъ у насъ придунайской части Бессарабіи и взятіемъ Дуная въ свою опеку. Парижскій трактатъ 1856 г. учредилъ двѣ коммиссіи: одну -- "Европейскую" или "Международную", составленную изъ представителей великихъ державъ и (сверхъ того Турціи), и "Прибрежную" изъ членовъ всѣхъ прилегающихъ къ Дунаю державъ (съ исключеніемъ, конечно, Россіи). Первая обязана была заняться очисткой Дунайскихъ гирлъ, возведеніемъ необходимыхъ для сего сооруженій и опредѣленіемъ пошлинъ съ судовъ для покрытія необходимыхъ на итогъ предметъ расходовъ. На производство всѣхъ таковыхъ работъ назначенъ былъ ей х срокъ -- два года, по истеченіи которыхъ она должна была упраздниться, передавъ какъ упомянутыя сооруженія, такъ и всѣ свои обязанности по наблюденію за исправныхъ состояніемъ гирлъ -- коммиссіи "Прибрежной". Послѣдняя, съ своей стороны, должна была составить подробныя правила судоходства по всему Дунаю, а также произвести и всѣ работы нужныя для безпрепятственнаго плаванія вверхъ по Дунаю (не въ устьяхъ)... "Европейская коммиссія" свое дѣло исполнила, избравъ изъ дунайскихъ устьевъ среднее, Сулинское, очистивъ его и вообще приведя судоходство по Дунаю отъ Галаца къ морю въ порядокъ,-- исполнила не въ два года, а въ девять лѣтъ,-- но "Прибрежной Коммиссіи" не составилось вовсе. Нисколько не въ разсчетахъ было Австріи уничтожать, въ пользу принципа "международности", препятствіе встрѣчаемое плаваніемъ по Дунаю вблизи ея предѣловъ, т. е. тамъ, гдѣ начинается ея берегъ (лѣвый), и отворять знаменитыя "Желѣзныя Ворота" настежь для всѣхъ судовъ, которыя бы пожелали подняться снизу вверхъ, до австрійскихъ владѣній; проектъ же устава судоходства, сочиненный Австріей, конечно, исключительно въ свою пользу, не былъ принятъ ни тогдашнею наполеоновскою Франціею, ни тогдашнею Пруссіею, къ Австріи нисколько не благоволившими. Въ виду всѣхъ этихъ обстоятельствъ,-- полномочія "Европейской Коммиссіи" въ 1865 г. были продолжены на шесть лѣтъ, а въ 1872 г. на Лондонской конференціи и еще на двѣнадцать лѣтъ, т.е. до апрѣля будущаго 1888 г" Между тѣмъ положеніе дѣлъ снова измѣнилось. Въ 1878 г. Россія стала снова прибрежною дунайскою державою, возвративъ себѣ не только лѣвый берегъ Дуная отъ Рени, но и лѣвое его устье, Килійское, съ Очаковскимъ протокомъ. Однакожъ такое пріобрѣтеніе Россіи не создало ей покуда никакихъ особенныхъ преимуществъ. Берлинскій трактатъ только подтвердилъ такъ-сказать права и полномочія Европейской Коммиссіи, возложивъ на нее разработку устава о плаваніи и о рѣчной полиціи по Дунаю отъ Желѣзныхъ Воротъ до Галаца, при содѣйствіи делегатовъ прибрежныхъ державъ. Вмѣсто этого устава выступилъ теперь на сцену проектъ Смѣшанной Коммиссіи, которой ввѣряется рѣчная полиція -- отъ Желѣзныхъ Воротъ до Сулинскаго устья включительно и въ которой предсѣдательство поручается Австріи, при очередномъ участіи делегатовъ отъ державъ, входящихъ въ составъ Коммиссіи Европейской.
Такимъ образомъ на разсмотрѣніе Лондонской конференціи должны, повидимому, поступитъ два вопроса: продолжать или не продолжать полномочія Европейской Коммиссіи и допустить ли учрежденіе Смѣшанной Коммиссіи по проекту Баррера, выше нами изложенному и весьма облюбленному Австріей?