Славя въ родныя поколѣнья
Подъ знамя русское собрать
И весть на подвигъ просв ѣ щенья
Единомысленныхъ, какъ рать...
Она и призываетъ ихъ всѣхъ къ участію въ своемъ историческомъ жребіи, на совмѣстный съ нею общій трудъ жизни, просвѣщенія и культуры -- совокупными усиліями племенныхъ славянскихъ индивидуальностей, съ ихъ разнообразными особенностями и дарованіями. Она доказала искренность этого призыва тѣми громадными безкорыстными жертвами, которыми искупила свободу многихъ Славянскихъ племенъ отъ чужеземнаго рабства, не посягнувъ ни на ихъ земли, ни на ихъ внутреннюю племенную свободу,-- требуя себѣ лишь довѣрія и преданности -- какъ младшихъ братьевъ къ старшему брату, уваженія къ ея совѣтамъ и руководству. Само собою разумѣется, что этотъ призывъ ея относится прежде всего къ Славянамъ единовѣрнымъ, соисповѣдникамъ истины, составляющей существеннѣйшее содержаніе ея національнаго духа,-- но не отрицаетъ она своего братства и съ прочими Славянами, къ несчастію принявшими въ свое національное существо -- чуждое начало религіозное, латинство (и выродившееся изъ него протестантство),-- это живое сопtradictio in adjecto въ Славянств ѣ. Питая надежду, что когда-нибудь и они возсоединятся съ нею въ духовной основѣ ея народности, Россія, разумѣется, имѣетъ и обязана имѣть, прежде всего, въ виду -- Славянъ православныхъ. Но не объ однихъ Славянахъ православныхъ была ея скорбная забота, не для ихъ только свободы* лила она свою кровь, а для православныхъ вообще: не ей ли исключительно обязаны своей свободой Румыны,-- и преимущественно -- Греки? И къ нимъ также обращенъ ея призывъ,-- ибо въ Православно-Славянскомъ мірѣ, ею созидаемомъ, просторно и свободно и для ихъ племенныхъ отличій.
Вотъ русская, она же и славянская идея, внѣ которой нѣтъ ни для Россіи, ни для Славянъ никакого историческаго raison d'être,-- и самое ихъ независимое существованіе на землѣ представляется безсмыслицей -- или же лишь будущей поживой для нѣмецкаго всепоглощающаго аппетита. Пусть наши братья Болгары и Сербы спросятъ себя: хотятъ ли они продать свое это міровое призваніе, свое сослуженіе во вселенско-историческомъ подвигѣ Россіи -- за блюдо чечевицы, предлагаемое имъ Западною Европою въ видѣ "европейской цивилизаціи" и "европейскаго прогресса"? Хозяевами и творцами въ области западно-европейскаго духа имъ не быть -- безъ отреченія отъ духовныхъ основъ своей національности; вмѣсто того, чтобы, напротивъ, обогатить свою національность всѣмъ тѣмъ, что въ сокровищницѣ европейскаго просвѣщенія составляетъ достояніе общечеловѣческое (какъ это предлагаемъ мы), они послужатъ лишь для Европы страдательнымъ матеріаломъ, удобопретворимымъ въ западно-европейскую, по преимуществу нѣмецкую сущность. Обезличенные духовно, они, со знаменемъ въ рукахъ: е европейскій прогрессъ и цивилизація", погибнутъ для Славянства иди Россіи!.. Но можно ли этому статься? И въ Славянскихъ государствахъ еще живъ историческій инстинктъ въ народныхъ массахъ, жива вѣра въ Россію и связь съ нею: значитъ, еще хранится залогъ спасенія,-- хотя и нельзя отрицать, что по малочисленности населенія чужеядныя начала перенесеннаго въ эти государства строя европейской политической жизни могутъ быстрѣе производить свое сокрушительное дѣйствіе на духъ низшихъ народныхъ слоевъ. Нужно новое могучее слово Россіи, отъ котораго бы воспрянули ихъ сердца...
Но въ томъ-то и дѣло, что и сама Россія не въ безопасности,-- что ея правящая интеллигентная среда не слишкомъ-то много разнится отъ е цивилизованныхъ" Болгаръ и Сербовъ,-- развѣ только что"? послѣдніе карикатурнѣе,-- и чуть-чуть сама не готова отречься отъ русскаго историческаго призванія, прикрывъ свою постыдную ретираду тѣмъ же знаменемъ "интересовъ прогресса и цивилизаціи"...
Мы сказали и повторяемъ: "Славянскій вопросъ весь сводится къ нашему внутреннему русскому вопросу, весь въ немъ заключается и разрѣшится вполнѣ только вмѣстѣ съ нимъ". Послѣднія событія только подтвердили вѣрность этого положенія. Но исторія не ждетъ,-- и выдвинула на очередь если не полное, то частное, впрочемъ многозначительное, разрѣшеніе Славянскаго вопроса... Неужели мы не опомнимся? Поймите же, что тутъ мѣшкать и недоумѣвать нечего, что вамъ ничего другаго не остается дѣлать, какъ вновь поднять, поднять высоко, русское, оно же и славянское знамя -- въ виду всей Европы, всего міра. Вѣдь это вопросъ не только нашей чести и достоинства, не только нашихъ политическихъ внѣшнихъ интересовъ, но это для насъ вопросъ: "быть или не быть"...
Къ этому вопросу мы, впрочемъ, еще вернемся.
Москва, 26 октября.