Какъ и слѣдовало ожидать, петербургскія газеты отнеслись несочувственно къ передовой статьѣ "Руси" прошлаго No,-- по крайней мѣрѣ тѣ изъ нихъ, съ отзывами которыхъ мы успѣли ознакомиться. Можетъ-быть, здѣсь доля и нашей вины: мы недостаточно ясно и убѣдительно вправили нашъ взглядъ,-- но тѣмъ не менѣе, общій характеръ этихъ критическихъ отзывовъ наводитъ и на другія соображенія. Петербургъ вообще -- истинный представитель того "реализма", который въ послѣднее время вошелъ у насъ въ такой почетъ и моду -- реализма голаго, не только безъ идеалистической подкладки, но и вовсе безъидейнаго,-- который самъ себѣ цѣль, самъ себѣ довлѣетъ, самъ собой предоволенъ и даже пресеріозно, но вмѣстѣ и пренаивно, просто обижается, когда подступаютъ къ нему съ нѣсколько отвлеченною мыслью. А что же не кажется ему отвлеченностью! Какъ истый мудрецъ вѣка сего, онъ признаетъ за "правду жизни" лишь сегоднешній день, лишь то, что онъ можетъ ощупать, смѣрить, взвѣсить, во что можетъ такъ-сказать уткнуться носомъ. Оттого-то истинная "правда жизни" всего менѣе и дается корифеямъ нашего "реализма". Никогда не понять такому реалисту ни народа, ни исторіи: народа потому, что народа въ цѣломъ,-- этого организма живущаго въ вѣкахъ,-- никакъ не ухватишь реальными щупальцами; для реалиста народъ существуетъ лишь какъ совокупность наличныхъ и притомъ ему извѣстныхъ единицъ, какъ дворникъ Семенъ, да извощикъ Кузьма, которыхъ ему случайно довелось изучить съ натуры: этимъ объясняется, между прочимъ, почему нѣкоторые наши реалисты-художники отрицали всякое народное значеніе въ движеніи добровольцевъ 1876 г. и въ войнѣ 1877 года! Про исторію и говорить нечего: она не доступна разумѣнію безъ абстракціи, безъ извлеченія, изъ ея реальныхъ данныхъ, сокрытой въ нихъ движущей идеи; для реалиста она такимъ образомъ -- лишь сборъ неосмысленныхъ фактовъ; или же какой-либо внѣшній, поразившій реалиста фактъ заслоняетъ для него своею внѣшностью общій внутренній, таящійся въ немъ смыслъ: кромѣ этой внѣшности реалистъ уже ничего и не видитъ.
Не стоило бы конечно и останавливаться вниманіемъ на проявленіяхъ такого, впрочемъ довольно невиннаго, "реализма" въ петербургской печати, еслибъ не приходило на умъ, что такова, видно, общая атмосфера въ петербургской средѣ, въ средѣ чиновниковъ, а пожалуй, и сановниковъ, пожалуй, и дипломатовъ, т. е. отмѣнное расположеніе къ безъидейности. Это явленіе уже болѣе серіознаго характера. Мы въ своей статьѣ именно обличали въ русской политикѣ, особенно по отношенію въ Славянскому міру, отсутствіе общей руководящей мысли и пытались, съ своей стороны, осмыслить себѣ ту историческую практику, которою ознаменовались для Россіи и XVIII и XIX вѣка,-- раскрыть ту историческую идею, которая лежитъ въ основѣ нашего стихійнаго движенія въ Босфору и Балканскому полуострову. Мы старались доказать, что въ настоящее время, когда приходится имѣть дѣло съ Западомъ, являющимся во всеоружіи своей исторической идеи. Россія должна выступить съ нимъ въ состязаніе не иначе, какъ отдавъ себѣ ясный отчетъ въ своей собственной исторической задачѣ. Казалось бы, такое требованіе не можетъ вызвать и спора. Но петербургскія газеты признаютъ, повидимому, или обвиненіе нашей дипломатіи въ безъидейности неосновательнымъ, или же самую необходимость для нея въ руководящей исторической идеи -- сомнительною. Одна изъ газетъ противопоставляетъ "идеализму Руси" -- политику "реальныхъ интересовъ"; другая же восклицаетъ, что наше истолкованіе призванія Россіи и напоминаніе о немъ -- "значитъ, въ отвѣтъ на нынѣшнія русско-болгарскія недоумѣнія, не сказать ничего"!... Разбору и оцѣнкѣ именно этихъ "русско-болгарскихъ.недоумѣній" посвященъ былъ въ "Руси" цѣлый рядъ статей въ предшествовавшихъ NoNo, но эти-то недоумѣнія и свидѣтельствуютъ объ отсутствія въ русской славянской политикѣ общей руководящей точки зрѣнія: вотъ эту-то общую точку зрѣнія и слѣдуетъ наконецъ опредѣлить; надо же наконецъ (или не надо?) понять и сознать -- чего мы вообще хотимъ и должны хотѣть отъ Славянъ, чего добиваемся, какая наша задача, въ чемъ именно смыслъ и существо нашихъ къ Славянству отношеній? Иначе русская политика будетъ вѣчно блуждать, путаться, сама себѣ противорѣчить,-- какъ оно было и есть въ послѣднее время, особенно же въ періодъ прошлаго царствованія. Ужели въ Петербургѣ этой потребности въ общемъ опредѣленномъ воззрѣніи -- не сознаютъ и не ощущаютъ?! Должно бытъ такъ!... " Такова -- изрекаютъ " С.-Петербургскія Вѣдомости" -- всегдашняя тактика славянофильства при назрѣваніи тога или другаго славянскаго вопроса: открыть обширные горизонты и высокія задачи, но не сказать ни слова о практической части дѣла". Хороша практика безъ опредѣленія задачи! Толочь воду -- значитъ такая практика!... Мимоходомъ сказать, забавенъ и этотъ упрекъ обращенный къ "славянофильству": добро бы еще, еслибъ онъ относился къ другимъ, а не къ славянскимъ вопросамъ! Кажется ужь "сланофильство"-то именно и не ограничивалось по отношенію къ Славянству "раскрытіемъ мысленныхъ горизонтовъ" или платоническимъ сочувствіемъ, а при назрѣваніи славянскаго вопроса -- хоть бы въ 1876, 77, 78 годахъ -- дѣйствовало, на возможности, и практически чрезъ созданные имъ Славянскіе Комитеты,-- изъ коихъ особенно Московскій достаточное, помнится намъ, принималъ участіе въ событіяхъ не только словомъ устнымъ и письменнымъ, но и дѣломъ -- вплоть до злосчастнаго Берлинскаго трактата!... Но это въ сторону. Не мнѣнія печати о "славянофильствѣ" озабочиваютъ насъ, а смущаетъ насъ то, что подобнымъ противопоставленіемъ "практической части" и "политики реальныхъ интересовъ" -- нашему праздному будто бы и совершенно излишнему раскрытію мысленныхъ "горизонтовъ и задачъ", подобнымъ отрицаніемъ всякой необходимости для высшей политики руководиться основною общею сознательною идеею объ обязанностяхъ налагаемыхъ на Россію ея историческимъ призваніемъ, печать поощряетъ печальную безъидейность нашей политики, задерживаетъ проясненіе сознанія въ самихъ политическихъ дѣятеляхъ и вообще служитъ службу,-- конечно, не отдавая сама себѣ въ томъ отчета,-- интересамъ политики ненаціональной.
Мы же полагаемъ, что именно въ томъ "славянофильскомъ" тезисѣ, которымъ опредѣляется русская историческая идея,-- въ этой, какъ иронически выражается "Новое Время", "старой формулѣ славянскаго кружка, болѣе богословскаго, чѣмъ политическаго", въ этомъ, по выраженію той же газеты, "разплывчатомъ идеализмѣ", именно и содержится самое практическое руководство для здравой реальной политика.
Спрашивается: еслибы эта "историческая идея", при всей своей, столь наивно осмѣиваемой отвлеченности, была себѣ усвоена русскою дипломатіею; посулила ли бы развѣ она, эта дипломатія, Австріи въ 1874 году, въ предвидѣніи войны съ Турціей, на Рейхштадскомъ свиданіи, съ такимъ легкимъ сердцемъ Боснію и Герцеговину? Установила ли бы она, какъ принципъ русской политики, допущеніе "австрійской сферы вліянія" на Балканскомъ полуостровѣ, а затѣмъ и размежеваніе (для насъ проблематическое!) двухъ сферъ вліянія на этомъ полуостровѣ, австрійской и русской? Конечно нѣтъ. А вѣдь этотъ посулъ и это разграниченіе совершены во имя не чего другаго, какъ "политики реальныхъ интересовъ"... "Какіе же у насъ реальные интересы въ Босніи и Герцеговинѣ, помилуйте!" -- слышали мы не ранъ отъ русскихъ дипломатовъ, чуть не посѣдѣвшихъ на службѣ, ревностныхъ защитниковъ вышеупомянутыхъ политическихъ комбинацій. И они повидимому правы. Что намъ до Босніи, что намъ до Герцеговины? Обѣ вѣдь земли отъ насъ далеки, торговли мы съ ними не ведемъ,-- реальный же интересъ Россіи въ томъ-де, чтобы избѣгать европейской войны: ну, а для этого необходимо порой ублажать Австрію и сдѣлать ей кое-какія уступки! А между тѣмъ, не въ этомъ ли предательствѣ во власть Австріи Босняковъ и Герцеговинцевъ, согласномъ съ политикою реальныхъ интересовъ, но вопіюще противорѣчащемъ нравственнымъ и духовнымъ задачамъ славянской, православной Россіи,-- не въ этой ли "коекакой уступкѣ" заключается и весь узелъ тѣхъ сѣтей, въ которыхъ бьется-невыбьется наша политика въ настоящую минуту? Развѣ не здѣсь самое ядро современнаго осложненія дѣлъ на Балканскомъ полуостровѣ? Вѣдь только слѣпому не видно, что не создали мы сами,-- благодаря "политикѣ реальныхъ интересовъ", столь надменно отрицавшей "политику отвлеченныхъ славянофильскихъ идей и чувствъ",-- настоящее для Австріи положеніе за Савой и Дунаемъ, не возникло бы и тѣхъ "русско-болгарскихъ недоумѣній", по деликатному выраженію "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей" (не однихъ болгарскихъ, но и сербскихъ и всяческихъ), для которыхъ не видится и исхода... Выѣденнаго яйца не стоитъ для Россіи политика реальныхъ интересовъ, какъ скоро она не направляется высшею путеводною идеею русскаго историческаго призванія и задачи... хотя бы именно въ "старой формулѣ славянофильскаго, болѣе богословскаго, чѣмъ политическаго кружка"! Безъ свѣта высшей исторической идеи, за утратою или отупѣніемъ непосредственнаго чувства родной исторіи и народности, не опознать русской дипломатіи и истинныхъ реальныхъ интересовъ Россіи...
Свѣтя эта идея и не затмѣвайся она реалистическою тенденціей и туманомъ чужихъ, усвоенныхъ себѣ руководителями русской политики идей,-- развѣ такъ бы мы дѣйствовали на Берлинскомъ конгрессѣ, какъ это было въ 1878 г., развѣ отпихнули бы отъ себя прочь Сербовъ королевства, велѣвъ имъ со всѣми своими ходатайствами о нуждахъ и пользахъ отнынѣ обращаться къ Австро-Венгріи, къ ней одной? Такъ поступили реалисты нашей политики на конгрессѣ!.. Да и возможенъ ли былъ бы тогда самый конгрессъ?!
Слыхали мы отъ дипломатовъ и такое оправданіе ихъ политическихъ, относительно Австріи, на "реальныхъ интересахъ" основанныхъ комбинацій: "пусть-де Австрія заберетъ себѣ Славянъ Балканскаго полуострова Сербскаго племени, въ нѣкоторомъ родѣ объединитъ Сербовъ,-- настанетъ время, они оперятся подъ ея покровомъ, да и сбросятъ его, а въ той порѣ, Богъ дастъ, и мы быть-можетъ соберемся съ силами, и т. д. Такой расчетъ напоминаетъ извѣстный расчетъ кузнеца въ малороссійской сказкѣ, который вздумалъ надуть чорта, заложивъ ему изъ-за крупныхъ денегъ душу, въ той надеждѣ, что когда придетъ срокъ уплаты -- онъ перекреститъ чорта и выручитъ душу назадъ во всей цѣлости: однакожъ, на бѣду кузнеца, крестное знаменіе не помогло, спасительнаго дѣйствія не учинило, отказалось содѣйствовать недобросовѣстному расчету. Вышеприведенною комбинаціей дипломатовъ прикрывается лишь сознаніе своего безсиліи, или вѣрнѣе сказать -- собственной ихъ несостоятельности, которой источникъ именно въ безъидейности или въ недостаткѣ искреннихъ твердыхъ убѣжденій. Дѣлать такіе опыты надъ славянскимъ населеніемъ, предавать его завѣдомо, хотя бы и временно, на онѣмеченіе, на окатоличеніе, на развращеніе культурное, политическое и религіозное, или подвергать его всѣмъ искушеніямъ неравной борьбы съ властною, могучею пропагандою, если не прямо латинства, такъ уніи,-- всѣмъ внѣшнимъ соблазнамъ способнымъ растлить въ немъ духовную силу славянской національности,-- это experimenta in anima vili, допущеніе которыхъ съ нашей стороны безнравственно и можетъ принести намъ лишь реальный вредъ....
Спрашивается: еслибъ стояли мы на высотѣ той исторической идеи, которая Петербургу представляется идеализмомъ, на "богословіи" заквашеннымъ и враждебнымъ практической мудрости,-- развѣ мы, освободивъ и призвавъ въ жизни православный Румынскій народъ, пренебрегли бы имъ до совершеннаго забвенія о его единовѣріи и его древнихъ съ нами связяхъ,-- до такого забвенія, что наша дипломатія сама, охотно, стушевывается теперь тамъ до нуля, сама себя считаетъ въ Румыніи, относительно русскаго вліянія и значенія, чуть не послѣднею спицей въ колесницѣ, и безпрекословно допустила посадить туда, на самой нашей границѣ, Гогеицоллерна!? А тамъ, между тѣмъ, возникаетъ теперь борьба между латинствомъ и православіемъ, Румыніи грозитъ опасностью унія,-- начинается глухое волненіе... Знаютъ ли даже объ этомъ наши дипломаты? Пусть прочтутъ, по крайней мѣрѣ, помѣщаемую ниже, въ этомъ же No, статью по поводу брошюры князя Бибеско...
Спрашивается: не питай наша дипломатія общаго съ петербургскою печатью отвращенія во всякой "русской исторической идеѣ",-- развѣ отдали бы мы, посадивъ или допустивъ на румынскій престолъ Гогенцоллерна, Румыніи Добруджу и лишили бы себя сами непосредственнаго сухопутнаго сообщенія съ Болгаріей?
Развѣ надѣлили бы Болгарское, нами образованное княжество нами же сочиненною въ Петербургѣ, радикальною конституціей? Выходитъ такъ, будто мы сами признали ее высшею формою государственнаго благоустройства,-- сами дали Нолгарамъ право превозноситься надъ нашею "ретроградностью"!! И такую именно конституцію умудрились мы навязать Болгарамъ, которая долженствовала внести всяческую фальшь въ несчастную страну и въ концѣ концовъ легально передать власть въ руки лженародныхъ и лжеславянскихъ элементовъ, движимыхъ лишь похотью подражанія "европейскому прогрессу и цивилизаціи"! Не мало и русскихъ Женевцевъ и тому подобныхъ господъ переселилось, говорятъ намъ, въ Болгарію; многіе даже заняли мѣста учителей въ народныхъ школахъ: не знаемъ, Русскій или Болгаринъ, одинъ изъ гимназическихъ учителей въ Систовѣ, прошлымъ постомъ, увлеченный идеею современнаго "прогресса", отправился, во главѣ учениковъ, на квартиру священника въ страстную пятницу, и тамъ палками заставили "попа" ѣсть баранину! Справедливости ради должны мы упомянуть впрочемъ, что учитель этотъ былъ потомъ уволенъ. Только уволенъ... Бѣдный Болгарскій народъ! Такъ, незадолго до румелійскаго переворота, приняты были на мнимонародномъ собраніи въ Софіи, во имя народа, подъ предлогомъ "отдѣленія церкви отъ государства", равныя мѣры, имѣвшія цѣлью подорвать основы православной церкви' въ народѣ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, при министрѣ Цанковѣ, запрещено было духовенству содержаться на счетъ платы за требы, установленной обычаемъ въ сельскомъ болгарскомъ самоуправленіи, и содержаніе духовенства принято было на счетъ народно-государственной казны,-- а при министрѣ-президентѣ Каравеловѣ, въ подражаніе французской палатѣ депутатовъ, вычеркнута эта статья изъ бюджета, такъ что приходское духовенство лишилось всякихъ средствъ въ жизни. Это произвело не малое волненіе,-- былъ даже созванъ публичный митингъ (совсѣмъ Европа!), кажется въ Софіи, на которомъ одинъ изъ попугаевъ прогресса держалъ рѣчь такого рода, что "священники суть служители Бога, но вопросъ-де въ томъ: существуетъ ли самъ Богъ!"... Тѣмъ не менѣе духовенство намѣревалось учинить соборъ и протестовать предъ лицомъ Россіи; мы знаемъ, что въ одномъ изъ городовъ, мѣстное духовенство, опасаясь преслѣдованій со стороны властей, признавало возможнымъ устроить свое совѣщаніе лишь на дворѣ жилища одного изъ нашихъ знакомыхъ, Русскаго. Не мало получили и мы въ Москвѣ, почти одновременно съ переворотомъ, писемъ наполненныхъ жалобами духовныхъ лицъ на внутреннюю политику болгарскаго "радикальнаго" министерства. И безъ того въ Болгаріи, какъ и въ Сербскомъ королевствѣ, долгое турецкое иго во многомъ исказило духовную стройность церковнаго алемента,-- подъему котораго конечно ужъ не могла нисколько содѣйствовать болгарская и сербская интеллигенція, карикатурная копія нашей же "мнимо-либеральной" интеллигенціи, и теперь въ обѣихъ странахъ (въ Болгаріи благодаря введенной нами конституціи) обрѣтающаяся во власти. Печальное положеніе православной церкви въ королевствѣ Сербскомъ, которымъ она обязано по преимуществу Австріи (позволяющей себѣ даже мечтать о введеніи уніи), вѣдомо всѣмъ. У Болгаръ же, до ихъ освобожденія Россіей, православно-церковные интересы послужили сначала поводомъ, а потомъ, для ихъ близорукихъ интеллигентныхъ вождей, и маскою, только лишь прикрывавшею стремленія къ національному обособленію (впрочемъ, совершенно законныя сами по себѣ). Одушевленный этими стремленіями, мнимомудрый Драгамъ Данковъ пытался привести свой народъ въ унію съ латинствомъ и самъ принялъ католицизмъ, въ которомъ, къ стыду своему, пребываетъ и понынѣ, воспитываетъ въ немъ и свое семейство. "Филетизмъ" Грековъ, отождествившихъ идею православія съ идеею эллинизма, вынудилъ Болгаръ на разныя, конечно сами по себѣ предосудительныя, отступленія отъ церковныхъ каноновъ, въ силу чего произошелъ извѣстный Константинопольскій соборъ, не умиротворившій, а расколовшій православную церковь. Хотя освобожденная и возведенная на степень государства, не можетъ однако Болгарія не испытывать на судьбѣ своей церкви, парализующихъ ея духовное преуспѣяніе, послѣдствій своего неправильнаго положенія въ православно-церковномъ мірѣ, своего разобщенія съ православными церквами.
Вотъ, еслибы жива и дѣйственна была въ русской правящей средѣ идея исторической духовной миссіи нашего отечества, такъ первою нашею настоятельною задачею, по освобожденіи Болгаріи, было бы не преподнесеніе только-что вылѣзшимъ изъ темноты пятивѣковаго турецкаго рабства (Болгарамъ "самаго послѣдняго слова" западно-европейской политической науки -- въ видѣ противнаго духовному славянскому существу конституціоннаго обмана,-- а возстановленіе церковнаго мира въ православномъ Славянствѣ, а укрѣпленіе, устроеніе и возвышеніе церковнаго элемента въ Болгаріи, оживленіе православно-церковнаго духа въ самомъ Болгарскомъ народѣ. Да и на чемъ, спрашивается, съ истинно-реальной точки зрѣнія, зиждется наша съ Балканскими народами связь? Развѣ не на единовѣріи? Поставьте въ основаніе вашей политики религіозный индифферентизмъ,-- что станетъ съ высшими "реальными", русскими политическими интересами? Какое право предъявите вы на вліяніе, и руководительство?... "Прогрессъ и цивилизацію" Австрія съумѣетъ даровать получше васъ, и ухитрится даровать такимъ образомъ, что и національное самолюбіе будетъ польщено, и славянскій интеллигентъ, надѣвъ на себя австрійско-европейскую маску, станетъ искренно увѣрять, что это и есть его "собственная физіономія!" Мы уже это и видимъ въ Сербіи. Чѣмъ же, напримѣръ, какъ не безъидейностью и фальшиво понятыми нашею близорукою дипломатіей "реальными интересами" можно объяснить совершенное ничтожество русской дипломатической дѣятельности въ Македоніи -- въ виду яростной католической пропаганды, поддерживаемой не только Римомъ, не только средствами Австрійскаго Двора, но даже и дипломатическими представителями протестантскихъ державъ: послѣдніе, въ ущербъ православію, въ которомъ справедливо усматриваютъ залогъ связи Славянскихъ племенъ съ Россіею, готовы охотно содѣйствовать даже успѣху латинства! Всякому Македонцу-Болгарину поставлена такая дилемма: или оставаясь православнымъ терпи гоненія и муки отъ Турокъ и Грековъ, или же отрекись отъ православія, стало-быть и отъ духовныхъ связей и симпатій съ Россіей, въ пользу латинства, и поступишь тогда подъ покровительство западныхъ дипломатическихъ представительствъ. А наша дипломатія, просвѣщенно игнорируя интересы православія, которые кажутся ей чуждыми "политикѣ реальныхъ интересовъ", если и не всегда назначаетъ къ Славянамъ русскими агентами иновѣрцевъ, то только и знаетъ, что наказывать русскимъ представителямъ: сидѣть тише воды -- ниже травы и не. производить фальши въ европейскомъ концертѣ...