"Государь Императоръ, обращая особенное вниманіе на извѣстія съ театра военныхъ дѣйствій на Балканскомъ полуостровѣ, съ удовольствіемъ изволилъ усмотрѣть блестящіе результаты добросовѣстной и полезной работы русскихъ офицеровъ, которымъ ввѣрено было сформированіе, воспитаніе и обученіе войскъ Болгаріи и Восточной Румеліи. Глубоко опечаленный братоубійственной войной между Славянскими народами, Государь Императоръ находитъ однако же отвагу, самоотверженіе, выносливость и уваженіе къ порядку, обнаруженныя болгарскими и румелійскими войсками, достойными высокой похвалы. Съ удовольствіемъ убѣдившись въ разумной и самоотверженной дѣятельности русскихъ офицеровъ, сумѣвшихъ привить молодымъ войскамъ надлежащія воинскія качества и доблестный воинскій духъ, Его Императорское Величество объявляетъ Свою Высочайшую благодарность бывшему военному министру Княжества Болгарскаго генеральнаго штаба генералъ-маіору Кантакузену и Монаршее благоволеніе всѣмъ генераламъ, штабъ- и оберъ-офицерамъ, служившимъ въ болгарскихъ и румелійскихъ войскахъ".,

Радуемся появленію этого приказа. Молодыя болгарскія и румелійскія войска будутъ гордиться такимъ всенародно заявленнымъ благоволеніемъ, такою торжественною похвалою, изъ устъ самого Русскаго Царя, ихъ воинской доблести и самоотверженію. Пусть же они постараются пребыть навсегда достойными этого одобренія; пусть тщательно сохранятъ всѣ основы заложенныя въ нихъ русскими наставниками, дабы никогда ничѣмъ не отличаться отъ своего, на весь міръ славнаго образца -- русскихъ войскъ!.. Нельзя конечно не скорбѣть о томъ, что поводомъ къ воинскимъ болгарскимъ подвигамъ послужила (впрочемъ по винѣ Австріи) братоубійственная брань подъятая правительствомъ Сербіи; нельзя не жалѣть и о томъ, что положеніе, въ которое поставилъ себя лично князь Александръ по отношенію къ Россіи, помѣшало воздать публично и ему заслуженную похвалу, какъ храброму и талантливому военачальнику...

Невольно однако-же приходитъ на мысль такое соображеніе: послѣ того какъ болгарскія и румелійскія дружины дрались вм ѣ ст ѣ, подъ однимъ общимъ начальствомъ и знаменемъ (что вѣдь съ точки зрѣнія, Берлинскаго трактата и нашей дипломатіи было вполнѣ незаконно); послѣ того какъ онѣ своими подвигами самоотверженія, удостоенными Высочайшаго одобренія, ознаменовали фактически и своею кровью запечатлѣли "с_о_е_д_и_н_е_н_і_е обѣихъ частей Болгаріи",-- удобно ли и умѣстно ли будетъ, вслѣдъ затѣмъ, разъединять эти войска вновь, да еще и такъ, что по прихоти двухъ разныхъ властителей (Румеліи и княжества Болгарскаго) станетъ, пожалуй, возможнымъ и вполнѣ легальнымъ повести румелійскихъ и болгарскихъ солдатъ въ бой другъ противъ друга??..

-----

Не хватаетъ уже и духа глумиться надъ нашей дипломатіей! Слишкомъ уже дешево торжество всѣхъ тѣхъ, что заблаговременно разоблачали неминуемыя послѣдствія ея недальновидности, ея закоренѣлаго легкомыслія, ея грубой наивности, ея систематическаго, ужь подлинно солиднаго невѣжества историческихъ національныхъ интересовъ Россіи, ея какой-то "варварской" робости предъ авторитетомъ "европейской культуры и цивилизаціи" въ лицѣ западныхъ государствъ! Слишкомъ уже теперь неумѣстно, да и слишкомъ уже горько злорадство! Да и подсмѣиваясь надъ ней, невольно вспоминаешь вопросъ и отвѣтъ Гоголя въ, Ревизорѣ": "Надъ кѣмъ смѣетесь?... Надъ собой смѣетесь!"... Наша дипломатія не съ неба намъ дана и не порожденіе какихъ-либо подземныхъ силъ,-- а кость отъ костей нашихъ, порожденіе общества, преимущественно петербургскаго, и преимущественно той высшей, въ добавокъ еще властной среды, которой гг. дипломаты составляютъ одно изъ главныхъ украшеній и изъ которой словно воздушнымъ насосомъ выкачана всякая серіозная мысль и, разумѣется, всякое живое русское чувство. Исключенія между дипломатами, не только рѣдкія, но можно-сказать диковинныя, не измѣняютъ общаго типа; достоинствомъ своимъ обязаны они самимъ себѣ, никакъ не дипломатической русской школѣ, и никакъ не петербургской свѣтской средѣ, а наперекоръ и той и другой. Такія исключенія впрочемъ не пользуются у насъ почетомъ, да и не удерживаются при дѣлахъ" Они безпокойны: шевелятъ, будятъ мысль, дразнятъ волю. Предпочитаются для дипломатическаго представительства могущественной своеобразной Россіи -- лица совсѣмъ безличныя, у которыхъ въ головахъ пріятная *ишь да гладь,-- да таковая же тишь и гладь и въ политической ихъ дѣятельности, невозмутимая, прочная, что бы тамъ кругомъ противъ Россіи ни плелось, ни ковалось!..

Полагаемъ, что наконецъ и наша дипломатія начинаетъ прозрѣвать или по крайней мѣрѣ примѣчать, что она кругомъ обойдена и обманута, что давъ себя добровольно связать по рукамъ и ногамъ Трехъ-Державнымъ Союзомъ, она слишкомъ ужь простосердечно обольщалась мечтою, будто ведетъ за руки Германію и Австрію, когда не она вела, а ее вели да и завели въ болото,-- сами же друзья остались на твердой почвѣ, предоставляя увязнувшей Россіи умиляться "единодушіемъ"! Если дипломатія только способна чувствовать, такъ куда какъ плохо должна она себя чувствовать въ настоящую пору! Въ какомъ положеніи очутились мы теперь? Поистинѣ въ траги-комическомъ! Мы ничего не достигли, а напротивъ попятились, отодвинулись отъ цѣли назадъ; мы бездѣйствуемъ или что то же -- мы ораторствуемъ, и очень горячо, на конференціи, но только потрясаемъ воздухъ словами, потому что другіе, предоставляя намъ говорить, сами-то д ѣ йствуютъ -- наперекоръ конференціи и обращая ея рѣшенія въ нуль!.. "По иниціатив ѣ Россіи", "по настоянію Россіи*1 (и вѣдь съ какою гордостію перепечатывались эти выраженія нашими не только наемными, но и добровольными оффиціозами!) великія державы собирались на конференцію и сооружали коллективныя предложенія, охотно предоставляя Россіи починъ во всемъ томъ, что компрометтировало честь Россіи, свидѣтельствовало какъ бы объ отреченіи ея отъ прежнихъ историческихъ завѣтовъ и отвращало отъ насъ симпатіи Славянскихъ племенъ! И всѣ эти предложенія "по иниціативѣ" Россіи -- потерпѣли полнѣйшее fiasco, которое всею своею тяжестью легло на насъ, на насъ однихъ,-- и положеніе наше такъ запуталось, что трудно найти изъ него и выходъ, какъ бы ни теперь ни плакались на вѣроломныхъ союзниковъ. Сердитое безсиліе -- вотъ что, къ собственному изумленію нашему, представляемъ мы теперь во всѣхъ этихъ новѣйшихъ историческихъ событіяхъ. Но потому-то оно такъ особенно и печально и странно, что это безсиліе -- силача, что это безсиліе не отъ чего другаго происходитъ, какъ отъ отсутствія опредѣленной руководящей мысли, установленныхъ твердыхъ принциповъ и яснаго сознанія своего призванія и своихъ обязанностей. При такихъ условіяхъ поневолѣ всякое событіе застигаетъ насъ неприготовленными, врасплохъ, и наимощные въ мірѣ мы являемся до жалости немощными.

Въ самомъ дѣлѣ, наимудрѣйшему мудрецу въ свѣтѣ было бы трудно согласить нашъ настоящій образъ дѣйствій съ тѣми исполинскими дѣяніями, которыя совершила Россія не далѣе какъ лѣтъ восемь или семь тому назадъ. Словно вѣка прошли, словно мы не тѣ!.. Правда, между тѣмъ временемъ и настоящимъ сталъ стѣною Берлинскій трактатъ, покрывшій Россію позоромъ и срамомъ. Но вмѣсто того, чтобъ винить въ этомъ трактатѣ диплома! онъ и правителей, мы, съ постыднымъ ребячествомъ, перенесли свою досаду на собственныя свои прошлыя увлеченія и на предметъ увлеченій -- несчастныхъ Славянъ!... "Нѣтъ ужь довольно, будетъ"! Прочь "политика чувствъ*! Мы-де теперь созрѣли; никакой иной политики знать не хотимъ, кромѣ "политики реальныхъ интересовъ"! Станемъ-де подражать Бисмарку: "онъ, говорятъ, всегда за реальность интересовъ"!.. И вотъ въ нашемъ дипломатическомъ пустомысліи водворилось это словцо, а съ нимъ и какое-то смутное понятіе о политическомъ реализмѣ, исключающемъ всякій "идеализмъ", въ области котораго -- совѣстно даже и молвить -- и отнесены всѣ "славянскія чувства" и отношенія наши къ Славянству! Нашлись и публицисты, которые борзо поддерживали такое "реальное" направленіе нашей политики... Но въ ослѣпленіи своемъ наши "созрѣвшіе" умы перезабыли, что кровавою войною 1877--78 годовъ, служа "политикѣ чувствъ", мы вѣдь въ то же время пріобрѣли себѣ прочныя симпатіи шести милліоновъ народа,-- до того прочныя, что можетъ быть еще придется имъ сослужить намъ добрую службу и въ будущемъ, несмотря на все модное теперь пренебреженіе наше къ "чувствамъ"; ми усвоили себѣ извѣстнымъ образомъ цѣлую обширную страну, доходящую почти вплоть до Константинополя. Вѣдь Болгарія была наша, наша не будучи въ положеніи завоеванной или порабощенной нами страны!.. Вѣдь болгарское войско, нами созданное, было русскимъ войскомъ, не отдѣльною частью русской арміи, пребывающею уже тамъ, на Балканскомъ полуостровѣ, куда изъ Россіи передвигать русскіе полки не такъ-то легко!... Что это все, не "реальные" развѣ интересы?? Если же мы не сумѣли упрочить нашего положенія въ Болгаріи въ томъ объемѣ и видѣ, на которые наши побѣды давали намъ право, такъ только благодаря политикѣ не "чувствъ", а "малочувствія" и недомыслія, проявленной нами по отношенію въ Западной Европѣ вообще и особенно на Берлинскомъ конгрессѣ. Вѣдь русскіе содѣтели Берлинскаго трактата и въ ту нору оправдывали его единственно "реальными интересами"!

И вотъ, эмансипировавшись отъ "чувствъ", наша дипломатія захотѣла явить зрѣлище новой реалистической политики, и точно явила: зрѣлище дивное, неслыханное, невиданное,-- страны великой, исторической, могучей, добровольно, безъ сожалѣнія, а съ какимъ-то легкосердечнымъ злорадствомъ растаптывающей, руками своихъ дипломатовъ, ни чтоже сумняся, плоды своей собственной, тяжкимъ, мучительнѣйшимъ трудомъ вспаханной нивы; разрушающей собственное, всего семь лѣтъ назадъ на русскихъ костяхъ воздвигнутое зданіе; вмѣняющей ни во что потоки крови и всѣ матеріальныя жертвы Русскаго народа,-- попирающей не только "чувства" преданнаго намъ племени, но и русскіе существеннѣйшіе, наиреальнѣйшіе интересы!... Бѣдная Россія!

Ми не хотѣли политики "славянскихъ чувствъ", а чѣмъ замѣнили ее? Не политикою "реальныхъ интересовъ", ибо послѣдніе, истинно понятые, неотдѣлимы отъ соображеній высшаго идеальнаго свойства, да и вовсе безсмысленны безъ общей руководящей мысли,-- а ни идеализма, ни руководящей идеи у насъ въ наличности не оказалось. Да и что же такое, повторяемъ, "чувства народовъ" -- какъ не величайшія реальныя силы и двигатели въ исторіи? Замѣнили мы политику чувствъ -- политикою "чувствицъ": обиды, досады, гнѣва,-- чѣмъ-то мелочнымъ я личнымъ. "О, пусть потоками слезъ и крови искупятъ Болгары свое неуваженіе къ совѣтамъ Россіи, свое самовольство!..." "Да накажутся Болгары, да извѣдаютъ каково производить возсоединеніе безъ спроса Россіи!"... Вотъ что буквально печаталось въ русскихъ, не*лишенныхъ вліянія газетахъ! Мы не отрицаемъ вину принца Баттенберга и нѣкоторыхъ Болгаръ передъ Россіей и признаемъ законность чувства обиды,-- но полагать это чувство обиды въ основу нашей политики, развѣ это не "политика чувствъ"? Разница только въ томъ, что чувства-то эти не широкія, историческія, "славянскія", а ощущенія, вызванныя случайностью, временною и преходящею. Но подъ воздѣйствіемъ этихъ не чувствъ, а чувствицъ, наше общество и дипломатія захотѣли казнить -- за вину двухъ правителей да дюжины Болгаръ -- весь Болгарскій народъ и принесли въ жертву именно наши самые серіозные реальные интересы!.

Ну и вышло: